— Есть, — ответил Ерёменко. Он уже не бледнел перед вылетом — видимо, тот разговор в ноябре и правда что-то в нём изменил.
— Вопросы?
Вопросов не было.
— Тогда готовьте людей. Вылет завтра на рассвете.
--
Вечером Скиф сидел в землянке, просматривая сводки за последнюю неделю. Война затягивалась. До коренного перелома было ещё далеко — он знал это лучше, чем кто-либо. Но здесь, в мае сорок второго, люди уже чувствовали: самое страшное позади. Москву отстояли. Немцев отбросили. Теперь предстояло долгое, трудное наступление — но это было наступление, а не бегство.
В землянку заглянула Соловьёва.
— Товарищ майор, разрешите?
— Заходите, младший сержант. Что там у вас?
— Связь с разведкой восстановлена. Кабель опять перебило, но я сходила.
— Опять сама?
— А кто? — она чуть улыбнулась. — Я уже привыкла.
— Садитесь, — Скиф кивнул на ящик. — Чаю?
— Не откажусь.
Он налил ей кружку из термоса. Чай был горячий, с горьковатым привкусом — Соколов заваривал его прямо в термосе, по-походному. Соловьёва отпила, поморщилась — то ли от горечи, то ли от чего-то ещё.
— Товарищ майор, — сказала она вдруг. — Можно вопрос?
— Можно.
— Почему вы никогда не рассказываете о себе?
Скиф отставил кружку.
— А что рассказывать?
— Ну, не знаю. Откуда вы родом. Кто у вас дома. Почему вы так воюете.
— Так — это как?
— Так, как никто не воюет. Вы же знаете, что о вас говорят?
— Знаю. Седьмой. Ас. Везунчик.
— Не только. Говорят, что вы видите бой наперёд. Что вы знаете, что сделает немец, ещё до того, как он это сделает.
Скиф усмехнулся. Если бы она знала, насколько она права.
— Это не магия, младший сержант. Это опыт. Много опыта.
— Но откуда? Вы же воюете меньше года.
Вот он, момент истины. Скиф посмотрел на неё — молодую, серьёзную, с обмёрзшими за зиму ресницами и медалью «За отвагу» на гимнастёрке. Ей было девятнадцать. Она погибла бы в первый же месяц, если бы не умела делать то, что делала. А теперь она сидела здесь и задавала вопросы, на которые у него не было ответа. Вернее, был, но не тот, который можно рассказать.
— Долгая история, — сказал он наконец. — Если коротко — я просто делаю то, что должен.
— Это не ответ.
— Другого пока нет.
Она кивнула. Не стала настаивать — видимо, поняла, что он не хочет говорить. Допила чай и поднялась.
— Пойду. Завтра рано вставать.
— Идите, младший сержант. И спасибо.
— За что?
— За связь. За то, что делаете свою работу.
— Это моя работа, — она улыбнулась. — Спокойной ночи, товарищ майор.
— Спокойной ночи.
Она вышла. Скиф остался один. Он смотрел на огонёк керосиновой лампы и думал о том, что такие, как Соловьёва, — они и есть настоящие герои. Невидимые, незаметные, но без которых всё рухнет. Связисты, техники, медсёстры — все, кто делает свою работу не за награды, а потому что иначе нельзя.