Тишина.
Только теперь Скиф понял, насколько он оглох от рева мотора. В ушах стоял тонкий, противный звон. Стянул шлемофон и вдохнул полной грудью. Воздух пах гарью, бензином и кровью.
К самолету уже бежали люди. Механики в промасленных гимнастерках, с разводными ключами в руках. Какие-то злые, с покрасневшими глазами. У одного, пожилого, с седыми висками, лицо было черным от копоти.
— Товарищ лейтенант! — заорал он еще на бегу. — Живые! А мы уж думали — всех положили! Где остальные?
Скиф спрыгнул с крыла. Ноги подкосились — чужое тело, непривычное к нагрузкам, давало о себе знать. Пришлось ухватиться за стойку.
— Двое здесь. Мишка сбит, Громов не вернулся. Борька, кажется, дотянет, — он говорил отрывисто, по-военному. — Что здесь?
Седой механик сплюнул под ноги.
— Плохо, лейтенант. Две волны. Склад ГСМ полностью. Боеприпасов — кот наплакал. Третья эскадрилья — вся. Успели поднять только вас, четверых. Остальные — кто на земле сгорел, кто…
Он не договорил. Махнул рукой.
Скиф обвел взглядом аэродром. Жалкое зрелище. То, что еще час назад было боевой частью, превратилось в груду дымящихся обломков. Уцелевшие самолеты — три или четыре — стояли в капонирах, укрытые маскировочными сетями. Механики суетились вокруг них, пытаясь залатать пробоины, дозарядить оружие.
— Что у нас на ходу?
— Два «МиГа» из второй эскадрильи. Вроде целые. Еще пара «Ишачков» — но их латать надо. И ваш.
Три-четыре машины на весь аэродром. Против армады люфтваффе.
— Ясно, — Скиф вытер пот со лба. — Дайте пять минут. Потом — военный совет.
Он отошел в сторону и опустился прямо на траву, привалившись спиной к ящику из-под снарядов. В висках все еще стучало. Перед глазами стояла картина: горящий «Ишачок», молодой парень-пилот, бьющий кулаками по заклинившему фонарю. Мишка. Ему было, наверное, лет двадцать. Мальчишка.
Скиф закрыл глаза. Перед внутренним взором поплыли знакомые строки тактической обстановки. Дата: 22 июня 1941 года. Время: около 11 утра. Местоположение: аэродром Карпово, западная Белоруссия. До того, как немцы замкнут кольцо окружения, — трое суток. До того, как фронт рухнет окончательно, — неделя.
Он знал, что будет дальше. Знал, сколько еще таких аэродромов сгорит, сколько пилотов погибнет в первые дни. Знал цену, которую заплатит страна за эту войну.
Но он знал и другое. Знал слабые места немецкой тактики. Знал, что «мессершмитты» уязвимы на виражах. Знал, как ломать строй бомбардировщиков. Знал, что через месяц здесь, на западном направлении, люфтваффе впервые столкнется с организованным сопротивлением.