Мистер Спрэгг внимательно выслушал рассказ Ральфа, время от времени осторожно поправляя его. Потом какое-то время обдумывал проблему, держа в зубах сигару.

– Ну, и что тут не так? – наконец спросил он, протянув ноги в массивных ботинках с квадратными носами к каминной решетке в столовой зятя, где после семейного ужина Ральф воспользовался возможностью переговорить с ним с глазу на глаз.

– Не так? – задумался Ральф. – Так ведь именно это я и хочу, чтобы вы мне объяснили.

Мистер Спрэгг запрокинул голову и уставился на украшенные венком французские часы на каминной полке. Миссис Спрэгг сидела с дочерью наверху, и тишина дома окутывала мужчин, будто прислушиваясь к ним.

– Что ж, не знаю, но лично я согласен с врачом, который утверждал, что никаких болезней нет, есть только больные люди. Проще говоря, каждый случай индивидуален. – Пожевывая сигару, мистер Спрэгг обратил на Ральфа задумчивый взор. – Похоже, все сводится вот к чему. У этого гипотетического типа, которого мы обсуждаем, были какие-нибудь обязательства перед другой стороной – той, у которой он пытается купить недвижимость?

Ральф помедлил.

– Только обязательства, признаваемые приличными людьми – вести дела честно.

Мистер Спрэгг выслушал ответ с видом многострадального учителя, вынужденного упростить и без того простейший вопрос.

– Я имею в виду личные обязательства. Тот человек до этого чем-нибудь помогал ему?

– Нет… Вряд ли они вообще были раньше как-то связаны.

Тесть уставился на него.

– Тогда в чем проблема? – Некоторое время он, нахмурившись, смотрел на золу. – Даже в противоположном случае не всегда легко понять, насколько важны эти обязательства… И говорят, люди, потерпевшие кораблекрушение, съедят товарища так же охотно, как и незнакомца. – Передернув плечами, он убрал ноги от решетки. – Но в вашем случае я не вижу никакой дилеммы. Полагаю, обе стороны должны сами заботиться о своей шкуре.

Он поднялся со стула и побрел наверх проведать Ундину.

Таков кодекс Уолл-стрит: все «сводится» к личным обязательствам, к соли, съеденной в шатре врага. Воображение толкало Ральфа пуститься в долгие рассуждения, однако необходимость действовать немедленно резко отвлекла его. «Сделка» Моффата не станет ждать: для эффективных действий необходимы быстрые решения, а размышления об этических нюансах скорее навредят, нежели помогут в мире, настроенном на быстрые перемены. После получения нескольких непредвиденных счетов Ральф только укрепился в своем мнении и вскоре начал следить за ходом событий со стороны.

Как-то раз в юности, будучи в Париже, он посетил урок актерского мастерства, который давал в Консерватории один из величайших театральных талантов, и увидел, как на первый взгляд несложную роль из классического репертуара прямо у него на глазах разобрали на части, расчленили на составляющие и вновь собрали с такой точностью и четкостью разъяснений, что он почувствовал, будто перед ним раскрыли тайну какого-то естественного процесса, происходившего веками. Слушая Моффата, он вспомнил тот урок. Поначалу и «сделка», и его роль в ней казались достаточно простыми: он бы надел шляпу и отправился на работу в полной уверенности, что сумеет заключить эту сделку. Но по мере того как Моффат говорил, он начал ощущать себя таким же несведущим и беспомощным, как целый класс студентов театрального мастерства, перед которыми великий актер анализировал свою роль. Дело оказалось сложным, и Моффат тут же разглядел, в чем заключаются трудности и как на них влияют личные особенности «сторон». Зоркость его взгляда произвела на Ральфа сильное впечатление, и он задумался, почему не каждый финансист может быть писателем-романистом и что за внутренний барьер разделяет два искусства.