Несколько дней спустя из того же источника появилась стопка банкнот, достаточно внушительная, чтобы наконец успокоить Ундину. Почему она так долго колебалась? Почему решила вернуть жемчуг Ван Дегену? Он был должен ей куда больше той относительно небольшой суммы, которую она сумела выручить за ожерелье. Деньги она спрятала в платье, и когда миссис Хини ушла в комнату миссис Спрэгг, Ундина достала пачку, пересчитала купюры и пробормотала:

– Теперь я смогу выбраться отсюда!

Она думала лишь о возвращении в Европу, но не хотела ехать одна. Представляя, как в одиночестве теряется среди весенней толпы заокеанских искателей удовольствий, Ундина чувствовала себя угнетенной и униженной. Наверняка ей повстречаются знакомые, которые поймут, что она ищет новые возможности, хочет начать с чистого листа, и решат, будто для этого она намерена использовать их. Подобные мысли уязвляли ее вновь пробудившуюся гордость, и она решила, что в Европу ее должны сопровождать родители. На ее смелое предложение отец отреагировал со всеми возможными оттенками иронии. Мистер Спрэгг желал знать, чем он, по ее мнению, должен там заниматься; неужели она собирается представить его «всяким старым королям», как они с матушкой будут смотреться в придворных одеяниях и как ему жить без нью-йоркской газеты? Но Ундина знала, что может оказать на отца то, что сам он назвал бы «воздействием», после того как на следующий день после посещения оперы он отвел ее в сторону и спросил:

– Ты вернула жемчуга? – а она холодно ответила:

– Их забрала миссис Хини.

После краткого, недоуменного сопротивления родители, возможно втайне польщенные тем, что дочь в них нуждается, уступили ее мольбам, собрали чемоданы и стоически отправились навстречу неизвестности. Ни мистер Спрэгг, ни его жена раньше не выезжали из страны; и Ундина не понимала, как трудно вытащить их оттуда, пока они не оказались в шербурском доке, беспомощные и растерянные. Мистер Спрэгг никогда не был особенно физически активен, но на чужих берегах в нем проснулась странная беспокойная энергия, хотя он и беспомощно зависел от дочери. Постоянная апатия миссис Спрэгг сменилась ужасом при мысли о том, чтобы остаться в одиночестве, когда муж и Ундина уходили, и она всячески задерживала их и мешала, настаивая, что должна сопровождать их. Дошло до того, что Ундина, никогда не любившая осматривать достопримечательности, поняла, что у нее нет другого выбора, кроме как гулять с родителями или же запереться с ними в переполненных отелях, куда она их перевозила.

Отели были единственным европейским институтом, заинтересовавшим мистера Спрэгга. Он считал, они определенно уступают американским отелям, но его не покидало замешанное на статистике любопытство по поводу их размера, числа, стоимости и вместимости, а также способности прокормить бессчетные орды его соотечественников. По галереям, церквям и музеям он бродил в бесстрастном молчании, как и дочь, но в отелях не прекращал выяснять и исследовать, опрашивая всякого, кто говорил по-английски, сравнивая счета, вычисляя стоимость строительства и возможную прибыль от вложения. Отсутствие холодильных установок он считал очередным доказательством низкого качества европейских заведений. И ничего удивительного, что иностранцы до сих пор не освоили первейшие принципы экономии времени, раз между номерами не было телефонной связи.