Подали завтрак. Ундина отослала поднос нетронутым и продолжала лежать в темной комнате. Она знала: когда встанет, нужно будет отправить ожерелье обратно; но эта мысль больше не приносила удовлетворения, и она лишь вяло раздумывала, как лучше передать жемчуг Ван Дегену.
Лежа в постели, она услышала в коридоре голос миссис Хини. До сих пор она избегала массажистку, равно как и всех, кто напоминал ей о прошлом. Миссис Хини вела себя чрезвычайно осмотрительно, воздерживаясь от прямых отсылок к злоключениям Ундины; однако ее молчание было равноценно критике более совершенного разума. Ундина вновь пренебрегла ее советом «не терять головы», и результаты лишь подтверждали мудрость предупреждения. Впрочем, сдержанность миссис Хини делала ее безопасной советницей. Ундина вскочила и пригласила массажистку войти.
– Боже мой, Ундина! Выглядите так, будто всю ночь бдели у гроба покойника! – воскликнула миссис Хини своим мощным, колоритным голосом.
Вместо ответа Ундина схватила ожерелье и сунула его в руки миссис Хини.
– С ума сойти! – Массажистка опустилась на стул и пропустила нить сквозь толстые, гибкие пальцы. – Вы носите на шее целое состояние, Ундина Спрэгг!
Ундина пробормотала что-то невнятное.
– Я хочу, чтобы вы отнесли жемчуг…
– Отнесла? Куда же?
– Ну, к…
Она осеклась, заметив, с каким искренним удивлением миссис Хини смотрит на нее. Наверняка массажистка знала, откуда взялись жемчуга, однако ей явно не пришло в голову, что миссис Марвелл намерена вернуть их дарителю. Незамутненный взгляд миссис Хини придал делу совершенно иной оттенок, и Ундина даже удивилась, почему так быстро подчинилась воле отца. В конце концов, жемчуга принадлежат ей!
– Нанизать заново? – спокойно предположила миссис Хини. – Ну что вы, с таким дорогим жемчугом это должно делаться только у вас на глазах.
В голове у Ундины зародилась новая мысль. Она не могла и дальше носить ожерелье: о таком невыносимо было даже думать. Но она впервые поняла, во что его можно превратить и от чего оно ее спасет.
– Думаете, я смогу за них что-нибудь выручить? – выпалила она.
– Выручить? Как же, что…
– Что-нибудь равноценное их стоимости, я имею в виду. Они были куплены задорого – у лучшего ювелира в Париже. – Взгляд миссис Хини упрощал дело, и ей нетрудно было придумать объяснение. – Я бы хотела, чтобы вы попробовали продать их для меня. Сделайте с ними все, что можете. Я не могу заняться этим сама – но вы должны поклясться, что не расскажете об этом ни единой живой душе, – задыхаясь, настаивала Ундина.
– Ах, бедное дитя, мне не впервой, – сказала миссис Хини, сжав ожерелье в своей крупной ладони. – Какая жалость, оно такое красивое! Но у вас будут и другие, – прибавила она, убирая ожерелье в сумку.