Всю дорогу до дома они с мистером Спрэггом молчали, но когда добрались до «Малибрана», отец последовал за ней в ее номер. Ундина сбросила плащ и встала перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Он подошел к ней, и она заметила, что он тоже ее разглядывает.

– Откуда у тебя это ожерелье?

Из-под сияющего колье по шее Ундины расползся румянец. Впервые после возвращения в Нью-Йорк она надела платье с вырезом, обнажив нить жемчуга, которую всегда носила. Она не ответила, и мистер Спрэгг продолжал:

– Это тебе муж подарил?

–Ральф ? – Она не сдержала смеха.

– Тогда кто?

Ундина молчала. Она вообще не думала о жемчугах, разве что просто наслаждалась тем, что они у нее есть; отец, обычно ничего вокруг не замечавший, был последним, кто мог бы задать неудобный вопрос об их происхождении.

– Почему… – начала она, не зная, что собирается сказать.

– Думаю, тебе лучше отправить их назад тому, кому они принадлежат, – незнакомым ей голосом продолжал мистер Спрэгг.

– Они принадлежат мне! – вспыхнула она.

Отец посмотрел на нее так, словно она вдруг стала маленькой и незначительной.

– Завтра же верни их Питеру Ван Дегену, – сказал он и вышел из комнаты.

Ундина не помнила, чтобы он когда-либо ей приказывал, и когда за ним закрылась дверь, ее посетило стойкое ощущение, что этот вопрос тоже закрыт и ей придется подчиниться. Она сняла ожерелье и в гневе отшвырнула его. Унижение, которое заставил ее испытать отец, смешалось с унижением, которое она навлекла на себя походом в оперу, и она возненавидела свою жизнь как никогда прежде.

Всю ночь она лежала без сна и мучилась, гадая, что теперь делать. Постепенно ненависть к своей жизни и ненависть к Питеру Ван Дегену породила ненависть к жемчугам Ван Дегена. Как она могла их оставить? Да еще продолжать носить! Только поглощенность другими бедами не дала ей ощутить унижение от того, что она носила на себе цену, которую заплатила за стыд. Чтение романов наполнило ее разум лексиконом оскорбленной добродетели и патетическими аллюзиями на хрупкость женщины. Жалея себя, она начала считать отца героем. Она гордилась, что ее защищает такой мужчина, и радовалась возможности выразить пренебрежение, отправив назад драгоценности Ван Дегена.

Но праведный гнев постепенно угас, и перед ней встала ужасная проблема будущего. Вечер в опере доказал, что оставаться в Нью-Йорке невозможно. Ей не хватало ни сил, ни умения сражаться против равнодушия, с которым она столкнулась. Надо незамедлительно бежать и начать сначала. Но, как обычно, все упиралось в нехватку денег. Мистер Спрэгг больше не мог выдавать ей содержание, как в первые годы замужества, а поскольку у нее больше не было ни дома, ни ребенка, она едва ли имела право жаловаться на сниженный доход. Однако то, что давал ей отец, даже с учетом алиментов, казалось до абсурдного малым. Далеко вперед Ундина не заглядывала; она всегда считала, что предназначена для легкой и роскошной жизни, и ей в голову не приходила мысль о будущем, приспособленном к ее нынешнему бюджету. Но она отчаянно желала иметь достаточно денег, чтобы спокойно прожить следующий год.