Он, кажется, готов был предоставить ей больше свободы, чем раньше, и лишь иногда напоминал об условиях. Ундина должна держаться подальше от определенных людей, не ронять достоинства, появляясь в вульгарных ресторанах и чайных, вместе с ним исполнять некоторые семейные обязательства (в том числе посещать множество скучных обедов); но в остальном она была вольна проводить время, как ей заблагорассудится.
– Не то чтобы у меня оставалось много времени, – признавалась она мадам де Трезак, – мы каждый день навещаем его мать, не пропускаем ни одного приема у его сестер, а когда герцогиня устраивает благотворительные вечеринки для нудных людей, с которыми Лили Эстрадина не станет связываться, приходится еще и в доме Дордонь показываться. Иногда я целыми днями не вижу Пола, мне и на завивку с маникюром едва хватает времени; но, за исключением этого, Раймон сейчас гораздо милее и куда менее суетливый, чем раньше.
С возрастом Ундина, как и мать, обнаружила желание иметь компаньонку, и мадам де Трезак унаследовала эту роль от Мэйбл Липском и Берты Шэллум.
– Менее суетливый? – И без того длинный нос мадам де Трезак от раздумий как будто вырос еще больше. – Гм… Вы уверены, что это добрый знак?
Ундина рассмеялась.
– О, дорогая моя, вы так эксцентричны! Ревность уже давно не в моде.
– Да, и это очень плохо. – Мадам де Трезак задумалась. – Как жаль, что у вас нет общего сына.
– Да, очень жаль.
Ундина встала, желая положить этому разговору конец. Узнав, что все вокруг считают ее бездетность не только достойной жалости, но и в некотором роде унизительной, она начала искренне досадовать об этом; ее беспокоил любой намек на отсутствие общих детей.
– Особенно, – продолжала мадам де Трезак, – поскольку жена Юбера…
– Ну, если все хотят толькоэтого , очень жаль, что Раймон не женился на жене Юбера, – бросила Ундина; на лестнице она пробормотала себе под нос: – Нетти говорила с моей свекровью.
Но это объяснение не успокоило ее, и вечером, когда они с Раймоном возвращались с приема, она вдруг пожелала обсудить эту тему. Сидя рядом с ним в темноте кареты, Ундина, казалось бы, с легкостью могла подобрать бы нужные слова, но его равнодушие стояло между ними стеной. За окном проносились улица за улицей, внизу разливалась искрящаяся чернота реки. Наконец она коснулась его руки.
– В чем дело, дорогая?
Она еще ничего не успела сказать, а его тон уже дал ей понять, что она опоздала. Год назад, взяв его за руку, она получила бы другой ответ.
– Твоя мать попрекает меня тем, что у нас нет детей. Все считают это моей виной.