Он помолчал, прежде чем ответить. Она всматривалась в его темный профиль на фоне мелькавших за окном фонарей.

– У матушки старомодные представления о некоторых вещах. Вряд ли это касается кого-то, кроме нас с тобой.

– Да, но…

– Приехали.

Брогам свернул под арку дома. На темный двор лился свет из высоких окон Юбера. Раймон помог ей спуститься, и они подошли к двери по лестнице, которую Юбер выстелил ковром. В азалиях на площадке притаилась мраморная нимфа.

В прихожей Раймон снял плащ с ее плеч и задержал на ней взгляд, едва заметно одобрительно улыбаясь.

– Ты как никогда прекрасна. Это платье тебе невероятно идет. Спокойной ночи, дорогая, – сказал он, поцеловал ее руку и отвернулся.

Ундина хранила этот случай в тайне: раненая гордость мешала ей поведать о нем даже мадам де Трезак. Она не сомневалась, что Раймон к ней «вернется»; Ральф всегда возвращался, до последнего. Все оставшиеся недели в Париже она утешала себя тем, что в Сан-Дезер с легкостью восстановит утраченную власть, и когда Раймон предложил покинуть Париж, возражать не стала. Но в Сан-Дезер он был от нее так же далек, как в Париже. Он по-прежнему обходился с ней очень дружелюбно, но полностью погрузился в управление поместьем, книги, зарисовки и музыку. Он заинтересовался политикой, и его уговаривали представлять свой департамент. Это требовало частых и длительных поездок – то в Бон, то в Дижон, то в Париж. Когда он уезжал, Ундина не оставалась одна – вдовствующая маркиза обосновалась в Сан-Дезер на лето, а под вместительной крышей часто сменяли друг друга многочисленные зятья и невестки, тетки, кузены, друзья и знакомые из церкви. Не было только Юбера с супругой. Те сняли виллу в Довилле, и в утренних газетах Ундина следила за хроникой достижений Юбера в поло и туалетов, которые графиня Юбер надевала на скачки.

Дни ползли с парализующим однообразием. Старая маркиза и другие дамы ее круга сидели на террасе с вышивкой, кюре или кто-нибудь из гостивших в замке дядюшек читал вслух «Журнал дебатов» и предсказывал Республике мрачное будущее, Пол вместе с детьми родственников носился по парку или разорял огород, жители соседних замков наносили визиты; иногда тяжеловозов запрягали в ландо, такое же неповоротливое, как брогам, и дамы из Сан-Дезер преодолевали пыльные километры пути к соседям.

Ундина впервые всерьез задумалась о своей новой жизни и вскоре начала понимать, что так будет вечно. Все вокруг считали само собой разумеющимся, что она до конца жизни будет проводить десять месяцев в году в Сан-Дезер, а оставшиеся два – в Париже. Конечно, если здоровье позволит, она может поехать на воды с мужем, но старая маркиза ставила под сомнение пользу вод, а ее дядя-герцог и кузен-каноник разделяли ее взгляды. Они считали, что нездоровое возбуждение, царившее на современных курортах, перечеркивало любую выгоду от лечения, особенно в случае молодых замужних женщин. Что до путешествий – разве Раймон с женой не побывали во время медового месяца в Египте и Малой Азии? Такое безрассудство было в этом доме неслыханным! Разве они не проводили целые дни в седле, не спали в шатрах среди арабов? (Вполне вероятно, именно подобная неосторожность привела к разочарованию, которое небеса сочли нужным обрушить на молодую пару!) Никто в семье не уезжал в свадебное путешествие так надолго. Одна невеста поехала в Англию (даже это считалось чересчур дерзким), а другая – дочь с художественными наклонностями – провела неделю в Венеции, что, разумеется, показывало: они идут в ногу со временем, у них нет никаких старомодных предрассудков. Поскольку свадебные путешествия в моде, они их совершают; но зачем еще и после этого путешествовать?