Ундина покраснела, гневаясь на собственную простоту. Надо же, вообразила, будто он «очарован» ею – будто эти самовлюбленные люди вообще могли обратить на нее внимание! У всех у них есть друзья, связи, упоительные обязанности перед своим окружением; с чего бы их тесному кругу расступаться перед непосвященной?
По мере того как в ее воображении вырисовывались подробности происходящего в столовой Ван Дегенов, она все яснее осознавала, что высшее общество чрезвычайно аморально и ей никогда не быть счастливой в такой ядовитой атмосфере. Она вспомнила, что одно выдающееся духовное лицо как раз сейчас читает проповеди о моральном разложении, и решила в следующее воскресенье сходить послушать.
От этих размышлений ее отвлекло чувство, что за ней наблюдают из соседней ложи. Сделав вид, что разговаривает с миссис Липском, она повернулась и встретилась взглядом с выпученными глазами Питера Ван Дегена. Он стоял за спиной у той самой дамы с моноклем, правда, теперь она сменила устройство в черепаховой оправе на другое, с мелкой россыпью алмазов. Послушав собеседника, дама критически навела монокль на Ундину.
– Нет, не припоминаю, – небрежно сказала она.
Девушка покраснела, поняв, что даже после столь внимательного изучения ее не узнали.
Однако молодой Ван Деген ее помнит, в этом нет никаких сомнений. Она даже поняла, что он пытается спровоцировать ее на какой-нибудь ответный знак внимания, и его попытки заставили ее с надменным видом уткнуться в программку.
– Ах, да это же мистер Поппл! – воскликнула Мэйбл Липском и принялась энергично махать кому-то на другом конце зала веером и программкой.
Ундина уже заметила, что Мэйбл, белокурая и чересчур живая, стоит слишком близко к краю ложи и каким-то образом выбивается из общей картины; несдержанность ее жестов лишь усилила впечатление непропорциональности. Больше никто так не извивался и не размахивал руками. Между остальными ложами как будто проходила немая, лишенная жестов телеграфия. И все же Ундина не могла не проследить за взглядом миссис Липском и действительно увидела Клода Поппла, казавшегося еще выше и самоувереннее, чем обычно. Он стоял, изящно склонившись над спиной какой-то великолепной дамы.
В ответ на несдержанные движения миссис Липском он чуть заметным жестом поприветствовал ее. Ундина увидела, как бинокль великолепной дамы повернулся в их сторону, и сказала себе, что через минуту мистер Поппл зайдет к ним в ложу. Но антракт все тянулся, и никто не нажал на ручку их двери и не потревожил мирную дрему Гарри Липскома, который, не будучи (как сам он выразился) «поклонником» большой оперы, отказался от борьбы со сном и укрылся в полумраке заднего ряда ложи. Ундина ревностно следила за тем, как мистер Поппл переходит из ложи в ложу, от одной великолепной дамы к другой; и вот, казалось бы, художник уже должен оказаться у их двери, но неожиданно он появился на своем месте на другом конце зала.