– Это он с тобой поделился столь ценными наблюдениями?

– Думаешь, мне надо ждать, пока он со мной поделится? Да об этом всем известно – в Нью-Йорке каждый знает, что она вышла из себя, когда ты женился. Поэтому она всегда относилась ко мне с такой неприязнью. Если ты откажешься плыть на «Колдунье», все скажут, что она из ревности не пустила тебя.

Возмущение Ральфа сменилось брезгливостью. Ундина больше не была красавицей – на лице будто отражались ее мысли. Нетерпеливо рассмеявшись, он встал.

– Это один из его аргументов? Неудивительно, что они кажутся убедительными…

Но усмешка сразу сошла с его губ, уступив место волне жалости, смутному импульсу успокоить и защитить ее. Как мог он поддаться на провокацию ее слабости, ведь его долг – оградить ее и помочь преодолеть эту слабость? Он вспомнил свои старые мечты о спасении ее от ван-дегенизма – не так он представлял себе это спасение.

– Не будем льстить Питеру, споря о нем, – сказал он и отвернулся, чтобы налить себе чаю.

Наполнив чашку, он присел рядом с Ундиной и улыбнулся.

– Он, конечно, пошутил – и подумал, ты тоже шутишь. Но если ты действительно убедила его, что мы поплывем с ним, лучше сразу прояснить ситуацию.

Ундина продолжала хмуриться.

– Значит, ты отказываешься?

– Отказываюсь? А ты как думаешь? Ты что, хочешь, чтобы весь Нью-Йорк обсуждал наше плавание на «Колдунье»?

– Ну, их же не будет с нами на борту!

– Отголоски сплетен доберутся и туда. Это единственный язык, на котором говорит Питер.

– Он сказал, что мечтает о влиянии хорошей женщины… – Она осеклась и покраснела от взгляда Ральфа.

– Что ж, скажи ему, чтобы возвращался, когда проживет под этим влиянием пару месяцев. А мы тем временем поплывем на лайнере.

Ральф уже начал понимать, что взывать к ее рассудку следует через тщеславие, и решил, что если удастся убедить ее взглянуть на Ван Дегена как на предмет насмешек, она сама откажется от плавания на «Колдунье». Но в ответ на его шутливое противостояние ее воля только твердела, и, успокоившись, Ундина превратилась в серьезного противника. Он привык к женщинам, которые в подобных случаях всегда уступали доводам мужчин: если того или иного человека называют «неприличным», вопрос закрыт. Но Ундина была склонна приписывать любое вмешательство в ее планы личным мотивам и его возражения, разумеется, отнесла на счет интриг бедняжки Клэр. Ему опротивел этот спор, ибо больше всего он боялся именно укоризненной интонации жены. Но пришлось вытерпеть бурю, по возможности игнорируя приоткрывшийся перед ним мир мелочных склок и бесцеремонных упреков, выражаемых самой вульгарной лексикой. Обидные слова разрезали воздух, словно брошенная кухонная утварь, некоторые обвинения звучали словно брань на продуктовом базаре. Он старался избегать подобных сравнений, но они укоренились в его воображении, и он был очень благодарен, когда гнев Ундины сменился потоком слез. Он выстоял и одержал победу. Ундина отказалась от путешествия на «Колдунье» и отправила Ван Дегену письменный отказ; однако в то же время Ральф послал сестре телеграмму с просьбой прислать еще денег. Победил он лишь за счет уступки: Ундина останется в Париже до октября, и домой они отправятся на скоростном пароходе, в апартаментах на верхней палубе, как мистер и миссис Харви Шэллум.