Но мысли Ральфа не всегда были мрачны. Настроения Ундины по-прежнему заражали его, и когда она была счастлива, что-то в нем отзывалось легкостью. Даже когда ее развлечения казались ему слишком примитивными, он наслаждался их отражением у нее на лице. Вот только, оглядываясь назад, он видел пустоту, бессмысленность даже в минуты взаимопонимания и нестираемые следы, оставленные каждым расколом между ними. И все же он воображал, что однажды равновесие будет восстановлено, и когда она обретет более утонченные ценности, в ней откроются новые глубины.
Он размышлял о чем-то в этом духе, когда за день до отъезда пришел домой, чтобы помочь ей с последними приготовлениями. Она умоляла его оставить ее в этот день одну в их забитой вещами гостиной, куда все еще доставляли припозднившиеся свертки. Когда он вернулся, уже почти стемнело. Прошлым вечером она была бледна и нервозна и в последний момент отменила ужин с Шэллумами в ресторане где-то в парижских предместьях. Не в ее характере было упустить такую возможность, и Ральф слегка встревожился. Но стоило объявиться упаковщикам, как она вновь была на ногах, командуя всеми, и он удалился с той же покорностью, как мистер Спрэгг еще в Апексе, дожно быть, сбегал от бурной «генеральной уборки».
Войдя в гостиную, он застал там прежний беспорядок. Все до единого стулья скрывались под разбросанными платьями, упаковочная бумага торчала из распахнутых сундуков, а Ундина лежала с закрытыми глазами на диване среди роскошных туалетов.
Когда он вошел, она подняла голову, а затем вяло отвернулась.
– Бедная моя девочка, что случилось? Неужели еще не закончили?
Вместо ответа она уткнулась лицом в подушку и разразилась слезами. От ее судорожных рыданий волосы рассыпались по плечам, а руки, вцепившиеся в подлокотник дивана, будто отталкивали его от себя, словно любое прикосновение было ей невыносимо.
Ральф беспокойно склонился над ней.
– В чем дело, дорогая? Что произошло?
В памяти всплыла ее вчерашняя усталость – озадаченный, затравленный взгляд; и этот образ оживил в нем смутное ощущение чуда. Он считал себя не слишком обремененным банальными идеями о священном воздействии материнства, и для того, чтобы не особенно радоваться новостям, которые, как он подозревал, она могла ему сообщить, существовало множество причин; но любимая женщина для мужчины – всегда особый случай, и все, что происходило с Ундиной, было особенным. Если с ней произошло именно это… Да это же прекрасно и божественно! Сейчас он не чувствовал ничего иного.
– Дорогая, скажи, в чем дело, – взмолился Ральф.