Костян не успевает даже вздохнуть. Воздух выбивает из его лёгких вспышкой чистой, ослепительной боли. Он издаёт тонкий, сдавленный, животный визг. Его колени моментально подламываются. Он оседает на пол, как пустой мешок. Его лицо белеет мгновенно, а глаза распахиваются так широко, что радужка видна целиком, окружённая белком животного ужаса.
Мои пальцы разжимаются, когда сведённая судорогой мышца выскальзывает из-под ладони.
Рука безвольно повисает вдоль тела.
Я смотрю на неё. На свою руку. Подушечки горят. Я чувствую на них фантомный, липкий отпечаток чужой агонии, которую я только что причинил. Без перчаток. Вне ринга. Просто потому, что этот кусок мяса открыл грязный рот в её сторону.
Очки привычно сидят на переносице. Дужки надёжно давят за ушами. Предохранитель был включён на максимум. Фасад держал идеально. Я улыбался ему.
Но зверь вырвался, протёк в мою правую руку и хладнокровно сделал то, что хотел.
— Ты чего, блядь?! — сипло хрипит Костян с пола, баюкая висящую плетью руку. По его лицу катятся слёзы боли. — Ты ёбнутый?!
— Прости, — так же мягко говорю я, глядя на него сверху вниз. Моё лицо абсолютно спокойно. — Не рассчитал усилие.
Я плавно разворачиваюсь и иду в раздевалку.
Каждый шаг — принудительный. Поднять ногу. Опустить. Перенести вес. Я разбираю процесс ходьбы на базовые составные, потому что понятия не имею, что моё тело сделает дальше, если дам ему хотя бы секунду воли.
Тренерская. Дверь. Замок.
Я тяжело сажусь на деревянную скамейку. Кладу руки на колени.
Они трясутся.
Обе. Крупной, судорожной, неконтролируемой дрожью. Это не мои руки. Это руки того чудовища, что живёт под водой.
Меня накрывает белый ужас.
Красная ярость — понятна. Она горит, ломает кости и гаснет. Но стоять с вежливой, мягкой улыбкой, пока твои пальцы парализуют живого человека — это значит, что весь мой контроль иллюзорен. Защиты нет.
Я срываю с лица очки. Руки трясутся так сильно, что тонкая оправа выскальзывает и падает на кафель со стуком, похожим на треск ломающейся кости.
Сжимаю кулаки на коленях до хруста суставов, впиваясь ногтями в ладони. Физическая боль — это информация, а информация — это контроль.
Раньше подобные срывы происходили только из-за угрозы жизни. Из-за крови своих.
Сегодня в зале не было крови. Были только слова. Грязные, жалкие слова про девчонку, которая должна была остаться для меня просто рабочим контактом в телефоне.
Но она пробила мой железобетонный саркофаг. Просочилась внутрь. Стала своей. Без моего допуска. В обход всех протоколов безопасности. И мой внутренний зверь без колебаний среагировал на угрозу.