— Я вспомнила. Двенадцатого. Ты сломала свечу и плакала, потому что хотела задуть обе половинки.
Ливи улыбается сквозь слёзы.
— Я и сейчас хочу две.
Эта простая фраза удерживает Астрид лучше любой магии. Она вытирает лицо рукавом и переходит к следующей раме.
— Я люблю Ливи. Люблю рисовать то, что взрослым неудобно видеть. Люблю белую лису, даже со сломанным ухом. Люблю Дом, когда в нём никто не шепчет, что мы испорченные.
Зеркало любви освобождает воспоминание о настоящей Лианне. Она сидит на полу купальни возле каменной скамьи и не требует, чтобы дочь немедленно полюбила новорождённую сестру. Астрид смотрит до конца, но к копии не оборачивается.
У слова «доверие» её голос снова становится тише.
— Я доверяю Ливи. Мирре. Селесте, потому что она останавливается, когда слышит «нет». Папе… когда он сначала спрашивает, а потом решает. Я хочу снова доверять ему чаще.
Тарен сейчас не слышит её, но Астрид говорит честно, не превращая доверие в награду.
На пятой раме она кладёт ладонь рядом с надписью «сохранить».
— Я хочу сохранить настоящий голос мамы. Не тот, который приказывает нам идти за её лицом. Её записи, ошибки, песни. Ещё хочу сохранить право не помнить всё сразу и не быть виноватой за то, что часть воспоминаний потеряна.
Пять зеркал вспыхивают. Серебряные нити входят в Астрид мягким светом. Она вспоминает разбитую вазу, первую прогулку Мары, снежную сферу и руки матери в купальне.
Копия тянется к нитям.
— Это моё. Без меня вы бы никогда не получили их обратно.
Астрид закрывает канал собственным щитом.
— Вы хранили украденное. Это не делает вас дарительницей.
После её слов сердце впервые сбивается. Рамы вокруг Ливи покрываются трещинами, из которых тянет чужим холодом.
Младшая прячет руки под мышками.
— Я не смогу сказать так много.
Я сажусь у первой рамы, бережно придерживая раненое плечо.
— Скажи одно, в чём уверена. Остальное подождёт.
Ливи долго смотрит на собственное отражение. В нём она то семилетняя девочка, то младенец на руках Лианны, то пустая фигура в белом платье. Наконец она встаёт рядом со мной.
— Я Ливи Грейвальд. Мне семь. Я младшая, но могу решать за себя. То, что я не помню человека, не даёт ему права причинять мне боль.
Первое зеркало оттаивает. Подо льдом появляется красный шарф, нарисованный на карточке прогулки.
Ливи касается следующей рамы одним пальцем.
— Я боюсь темноты. Боюсь проснуться и снова никого не узнать. Боюсь, что скажу «нет», а взрослые решат, будто я маленькая и не понимаю.
— Я слышу, — произношу я, оставаясь рядом, но не касаясь её.
Девочка переводит взгляд на меня.