— Вы всегда так говорили?
— Старалась, — отвечаю я. — После твоего «нет» останавливалась.
Стекло отдаёт ей записку под дверью, молоко без трав и книгу на скамье. Ливи закрывает рот ладонью.
— Я помню, как вы сидели далеко. Мне хотелось, чтобы вы подошли, но я боялась попросить.
Я не говорю, что знала. Тогда я не знала и ждала её решения.
У рамы любви Ливи сначала молчит. Копия пользуется паузой и начинает напевать «Сон северной птицы». Девочка вздрагивает, но поворачивается к Астрид.
— Я люблю сестру, даже когда она командует. Люблю Мирру, папу, снежных зайцев и молоко без сиропа. Люблю Дом Тихой Зимы, потому что там можно ошибаться. Маму Лианну тоже люблю. Она умерла. От этого любовь не исчезла.
Человеческая половина лица копии искажается.
— Я стою перед тобой. Ты только что перечислила всё, что любила она.
Ливи качает головой.
— Вы не помогли мне, когда падал лёд.
Я провожу теплом по раме. Пламя едва покрывает две ладони, зато лёд отступает медленно и без удара. В зеркале появляются правила у двери. Ливи читает каждое и вспоминает, как сама пририсовала медведя.
— Я доверяю Астрид. Мирре. Папе, когда он не решает вместо меня. И Селесте, потому что она начала сначала, хотя я забыла её.
Зеркало освобождает утро с ягодой, прогулку и красный шарф. Ливи то смеётся, то сжимается от картины подземного круга. Я уменьшаю тепло, когда она просит передышку, и усиливаю лишь после кивка.
У последней рамы Ливи уже плачет открыто.
— Я хочу сохранить сестру. Голос мамы в сфере. Наши правила. День, когда Мара перестала прятать когти. И… — Она смотрит на меня, будто боится, что это воспоминание снова исчезнет. — Женщину, которая каждый раз спрашивала, можно ли войти.
Лёд лопается и стекает водой. Серебряные нити возвращают Ливи дни в Доме: первое объятие, ягоду на моей тарелке, обещание доделать красный шарф и утро, когда она увидела во мне чужую женщину.
Она зовёт меня раньше, чем последняя нить успевает войти в её метку:
— Селеста!
Я поднимаю голову. Ливи сама делает шаг и протягивает руку.
— Я вспомнила, — выговаривает она, захлёбываясь слезами. — Не всё. Но вас — вспомнила. Пожалуйста, не отпускайте, пока оно возвращается.
Я беру её за руку и не тяну к себе. Астрид становится с другой стороны. Слабое тепло проходит по освобождённым зеркалам к украденным дням других детей.
Копия кричит, прижимаясь к сердцу. Из её треснувшей метки выходят чужие голоса, рисунки и обрывки песен.
— Без меня память снова исчезнет!
Ливи держится за меня крепче.
— Тогда мы снова назовём себя.
В зеркальном сердце открывается новый проход. На его поверхности появляется Тарен в замёрзшем зале Совета. Перед ним стоит Арден, и его окровавленная рука лежит на главной родовой руне.