— Ливи, я буду считать синие листья на стене, — произносит она тихо.
Мы считаем по очереди. На пятом листе девочка перестаёт раскачиваться. На восьмом лёд больше не растёт.
Хольт ждёт её разрешения и только потом обрабатывает царапину. Когда он берёт чашку, Ливи закрывает рот ладонью.
— Не хочу.
Пожилая няня снова шагает к ней.
— Из-за ваших капризов весь замок стоит на ногах, леди Ливи.
По ковру пробегает новая белая полоса.
— Берта, выйдите, — произносит Тарен.
Женщина осекается.
— Я исполняла распоряжения вашей супруги.
— Я сказал выйти. — Герцог не отводит от неё взгляда, пока она не покидает комнату.
Я остаюсь у порога.
— Магистр, настойку обязательно давать сейчас?
Хольт рассматривает мутную жидкость на свет.
— После вчерашнего яда один приём можно пропустить. Обычно она снижает силу выбросов.
— Кто её назначил? — спрашиваю я, не сводя глаз с Ливи.
Лекарь закрывает чашку салфеткой и только потом отвечает:
— Мой предшественник. После гибели герцогини Лианны приступы у старшей наследницы стали чаще. Позже тот же состав начали давать младшей.
На имени матери Ливи вздрагивает. Иней снова затягивает окно, поэтому остальные вопросы я оставляю на потом.
Когда девочку уводят в соседнюю комнату, я прохожу между осколками. Высокие шкафы, стекло, тяжёлый балдахин, острые края камина — любой новый выброс превратит комнату в ловушку.
— Здесь нельзя оставлять Ливи, — говорю я.
Тарен поднимает разбитую шкатулку.
— Она живёт здесь с рождения.
Я обвожу взглядом пробитый балдахин.
— Приступы всегда были такими?
Он складывает уцелевшие фигурки на стол.
— После смерти матери стали сильнее.
Тарен говорит ровно, но сжимает деревянную фигурку так крепко, что она скрипит.
— Тогда почему комнату не изменили? — спрашиваю я.
Тарен медленно выпрямляется.
— Ты два года запирала её в северной башне. Не говори со мной так, будто только сегодня увидела опасность.
Возразить нечем.
— Я не исправлю два года одним разговором. Но могу убрать шкаф, который едва не упал на неё сегодня.
Руна собирает осколки возле стены.
— В Доме Тихой Зимы мебель крепили к полу, — произносит она нерешительно. — И стекла там не было.
Тарен резко смотрит на служанку.
— Где этот Дом? — спрашиваю я.
— В восточном крыле, госпожа. Там помогали детям, у которых рано просыпалась ледяная магия.
Я присаживаюсь рядом с подносом, чтобы Руна не чувствовала себя допрашиваемой.
— Что с ними делали?
Руна кладёт осколок на поднос.
— Учили выпускать холод, не раня себя. В стенах были отводы, а комнаты делали безопасными. Я только носила туда бельё.
Руна замолкает и бросает взгляд на герцога.