— Поставьте на стол, — говорю я.
Она подходит, держась так, чтобы между нами оставалось кресло. На подносе хлеб, густой суп и кувшин с водой. Ни ножа, ни вилки.
— Девочки живы? — спрашиваю я.
Руна вздрагивает.
— Младшая очнулась, госпожа. Старшая тоже отвечает.
Я наконец выдыхаю.
— Значит, противоядие сработало.
— Магистр Хольт сказал, что помогло и то, что… — Руна замолкает, сжимая передник. — Что вы не дали леди Ливи захлебнуться.
— Я хочу знать, если им станет хуже.
— Его светлость запретил передавать вам сведения из детского крыла, — Руна опускает взгляд.
— Тогда скажите капитану, что состояние девочек относится к моему делу, — я отодвигаю нетронутый хлеб. — Если одна из них не сможет дать показания, суду это тоже понадобится.
Руна кивает.
Она направляется к выходу, но я останавливаю её:
— Мне нужны чистые повязки и что-нибудь для порезов.
Служанка оглядывается на охранника.
— Принесу, госпожа. Только флаконы мне велено не оставлять.
— Нанесёте сами, — решаю я.
Руна смотрит на меня дольше обычного.
— Вы позволите?
Я вспоминаю Ливи, которая обещала быть хорошей, лишь бы я её не трогала.
— Да. И можете уйти, если я повышу голос или попытаюсь вас удержать.
Служанка бледнеет.
— Я не имею права уйти без разрешения вашей светлости.
Вот что она знает обо мне.
— Теперь имеете. По крайней мере в этих комнатах.
Руна выходит, а охранник сразу запирает дверь.
После двух ложек супа горечь во рту усиливается. Я оставляю еду и осматриваю письменный стол.
Внутри лежат счета, приглашения и бумаги с гербовой печатью. На одном документе стоит имя: Тарен Грейвальд. Ниже перечислены титулы — герцог, хранитель Северной Короны, глава ледяного рода.
Второе имя принадлежит мне.
Селеста Грейвальд, урождённая Морвейн.
В верхней строке написано: «Предварительное соглашение о расторжении второго брачного союза».
Документ составили двенадцать дней назад. Значит, Тарен собирался развестись ещё до отравления. Причина сформулирована сухо: «утрата доверия, угроза благополучию несовершеннолетних наследниц, неоднократное нарушение правил содержания детей».
Я переворачиваю страницу. Внизу оставлено место для моей подписи, но строка пустует.
В соседнем ящике лежат украшения. На бархатной подкладке остался круглый след от флакона и несколько крупинок белого порошка.
Я не касаюсь их. Накрываю след чистым листом, чтобы случайно не стереть.
В дверь стучат.
Руна возвращается с бинтами и тёмной мазью. Охранник проверяет каждый предмет, потом остаётся снаружи.
Служанка садится напротив и осторожно берёт мою ладонь. Её пальцы холодные. Она работает быстро.