— Вы давно служите в замке? — спрашиваю я.
Руна напрягается.
— Девятый год, госпожа.
— Значит, знали девочек маленькими, — продолжаю я.
Она прикладывает ткань сильнее, чем нужно, и тут же ослабляет нажим.
— Леди Астрид было два года, когда погибла её мать. Леди Ливи тогда только родилась.
Семь лет назад.
На стене напротив кровати висит портрет. Тарен стоит в парадном мундире, рядом светловолосая женщина держит младенца, а маленькая Астрид цепляется за её юбку. Женщина улыбается дочери, не глядя на художника. На металлической табличке под рамой написано: «Лианна Грейвальд».
— Девочки её помнят? — спрашиваю я, кивая на портрет.
Руна поднимает голову.
— Старшая помнит. Младшая знает по рассказам.
— После её гибели вы остались при детях? — Я перевожу взгляд с портрета на Руну.
Служанка завязывает повязку.
— До вашего приезда, госпожа.
Последние слова она произносит почти неслышно.
— А потом?
Руна встаёт слишком быстро. Стул скребёт по полу.
— Я сказала лишнее.
Я не удерживаю её.
— Тогда ответьте только, кто сейчас постоянно находится с девочками.
Служанка мнёт использованную ткань.
— Няня Берта ночует рядом. Днём приходят учителя и магистр Хольт. Когда его светлость в замке, он навещает дочерей.
Когда он в замке.
— А я?
Руна молчит.
Этой паузы хватает.
— Понятно. Идите.
Она берётся за ручку, но всё-таки оборачивается.
— Госпожа… леди Ливи просила не возвращать её в северную башню.
Я выпрямляюсь.
— Почему она решила, что её туда вернут?
Руна смотрит на мои перевязанные ладони.
— Потому что вы запирали их там после каждого магического приступа.
Она выходит прежде, чем я успеваю ответить.
Охранник закрывает дверь. Я слышу голоса в коридоре.
— На суде всё равно спросят, — говорит капитан. — За кровь наследниц её лишат дара.
Второй мужчина отвечает тише:
— Если только дара. Совет казнил и за меньшее.
Их шаги затихают.
Я возвращаюсь к столу. Теперь фраза о «правилах содержания» звучит иначе.
Селеста запирала девочек после приступов. В башне.
Я осматриваю комнату внимательнее. Ни одной детской безделушки. Только возле шкафа край ковра лежит неровно.
Под ним обнаруживается узкая щель. Я поддеваю доску ключом из стола и нахожу сложенный лист.
Бумага шершавая, края помяты. На одной стороне нарисованы две девочки в голубых платьях. Они стоят за решёткой высокой башни. Перед ними женщина с белыми волосами. Художник закрасил ей рот так густо, что бумага прорвалась.
У младшей из глаз бьют синие лучи. Старшая держит её за руку и заслоняет собой.
На обороте выведены неровные буквы.
«Она говорила, что любит нас. Но после этих слов всегда делала больно».