Я касаюсь шероховатого края бумаги.
— А девочки?
— Опека останется отдельным вопросом. — Тарен убирает руку с папки. — Я не могу подарить тебе право на них и не стану решать за них. Но никто больше не закроет Дом из-за нашего брака.
Он не просит меня принять документы. Просто оставляет их передо мной, как возможность, которой раньше не было.
— Вы пришли только ради подписей? — спрашиваю я.
Тарен медлит.
— Нет.
Он встаёт, проходит к окну и останавливается возле заиндевевшего стекла. Я жду, не помогая ему подобрать удобные слова.
— Я женился на Селесте Морвейн ради союза, — начинает он, глядя во двор. — Её семья контролировала зимние перевалы. После смерти Лианны Совет требовал новую хозяйку дома, а мне нужна была поддержка перед походом. Я знал, что Селеста хочет этот брак по причинам, которые не имели отношения к девочкам. Решил, что выгода с обеих сторон делает договор честным.
Я вспоминаю дневник прежней женщины: два часа у стены, требование назвать её мамой, ненависть к собственной слабости.
— Вы выбрали жену, но искали для дочерей воспитательницу.
Тарен поворачивается ко мне.
— Да. И даже не сказал этого вслух. Оставил их с женщиной, которая не умела быть рядом с испуганными детьми и слишком отчаянно хотела заслужить моё внимание.
— Она отвечала за свои поступки, — напоминаю я. — Брак не заставлял её запирать Астрид и Ливи в башне.
Мне важно услышать, не попытается ли он теперь сделать прежнюю Селесту ещё одной жертвой и тем самым стереть боль девочек.
— Отвечала, — соглашается Тарен сразу. — За башню, наказания и страх отвечала она. Но власть ей дал я. И ни разу толком не проверил, что происходит после моего отъезда.
Тарен берёт со стола журнал памяти Ливи. Не открывает, только кладёт ладонь на обложку.
— Астрид перестала бежать ко мне навстречу. Ливи замолкала, когда я входил. Я видел. Спрашивал лекарей, и они говорили, что после смерти матери дети привязываются к страху, а новая дисциплина вызывает сопротивление. Мне было удобно им верить.
Я вспоминаю, как он пытался разбить щит Ливи силой, не понимая, почему каждый удар усиливает приступ.
— Почему вы не спросили самих девочек?
Он отвечает не сразу.
— Потому что боялся услышать, что дом, который я обязан защищать, стал опасным именно после моих решений.
За дверью Мирра меняет свечу. Тень проходит по полу и исчезает. Тарен ждёт, пока шаги няни отдалятся.
— Война началась раньше второго брака, но потом стала для меня удобной. На границе всё было проще. Там я знал, кто враг, куда вести людей, какой приказ спасёт отряд. Возвращение сюда означало разговор с дочерьми, которые от меня отдалялись, и с женой, которую я не хотел узнавать. Я соглашался на каждый новый поход быстрее, чем требовала корона.