Он признаёт то, что легко было бы назвать долгом. Я не смягчаю услышанное.
— Пока вы спасали Империю, Астрид училась молчать, а Ливи — угадывать настроение взрослых.
Тарен опускает голову.
— Да.
После этого он не поднимает головы и не пытается объяснить, что уже изменился.
— Когда в твоей комнате нашли яд, я почувствовал облегчение, — продолжает он после паузы. — Ненавижу себя за это, но почувствовал. Появился виновный, которого можно было наказать. Мне не пришлось сразу признавать, что я годами оставлял дочерей в опасности.
Я закрываю папку, чтобы документы не мешали смотреть ему в лицо.
— Вы собирались развестись ещё до отравления.
— Да. — Тарен не отворачивается. — Составил бумаги за двенадцать дней. Решил удалить тебя и поставить точку, не разбираясь, что происходило с лекарствами, почему ты теряла память и кто имел доступ к детям. После отравления я почти позволил Совету казнить тебя за преступление, которого ты не совершала.
Я вспоминаю дневник, и облегчить его признание не получается.
— За башню и наказания всё равно нужно было отвечать отдельно.
Тарен сжимает край стола.
— Да. Но судили бы тебя за яд, потому что так было быстрее. А после отравления ты спасла моих дочерей, а я продолжил обращаться с тобой так, будто приговор уже вынесен. Я видел перемену, но называл её притворством. Иначе пришлось бы признать, что человек, которому я не дал ни доверия, ни выбора, заботится о девочках лучше меня.
— Вы освобождали меня из камеры ради детей, — говорю я. — Не нужно превращать это в долг передо мной.
Тарен отходит от стола, оставляя мне больше пространства.
— Я освободил тебя, потому что без тебя не нашёл бы их вовремя. А документы подготовил потому, что после спасения детей ты всё равно должна иметь возможность уйти. Без разрешения Совета. Без моего разрешения.
Я раскрываю бумаги снова. Свободный развод уже подписан им. В строке для моей подписи ничего не требует объяснять причину. Право на Дом вступает в силу сразу, даже если суд признает наш брак недействительным после возвращения Лианны.
— Вы не спрашиваете, останусь ли я, — замечаю я.
Тарен смотрит на дверь детской.
— Нет. Если попрошу сейчас, всё, что я отдал, снова превратится в цену. Ты решишь сама, когда девочки будут в безопасности. И если ответом станет развод, я его приму.
В коридоре тихо скрипит дверь. Ливи появляется на пороге своей комнаты с книгой, прижатой к груди. Увидев меня, она не прячется, но остаётся возле Мирры.
— Селеста, вы завтра дочитаете про дракона?
Я встаю, не приближаясь.
— Дочитаю, если ты захочешь.