Он посмотрел на реку, и я видела, как его глаза потемнели:
— На тот момент я уже обустраивал метро. И знал, что Спарта падет. Землю ждут благополучные времена. Поэтому я перенес ее сюда.
Я молчала, переваривая услышанное.
— Поэтому, — тихо сказала я, — ты помогал мне. Все эти годы. Потому что тебе нужна была Земля, которая будет безопасна для нее.
Каир кивнул:
— Я привык к вашему времени. И сейчас я уже ничего не смогу изменить. После того как я перенес сюда Анну, я не могу больше путешествовать во времени и пространстве. Таковы условия переноса человека.
Тишина повисла над рекой. Я смотрела на воду, и в голове медленно складывалась картина.
— То, что ты сделал для нее, — сказала я наконец, — это...
— Это эгоизм, — перебил Каир, и в его голосе появилась горечь. — Я забрал ее из ее времени, из ее мира, из ее жизни. Она потеряла все. И теперь она здесь, в чужом мире, без друзей, без семьи, без понимания того, что происходит. Я спас ей жизнь, но я сломал ее жизнь. Да, и то не понятно, а спас ли?
Перед мысленным взором возник образ Михаила, державшего пистолет у головы девушки.
Я кивнула.
Я повернулась к нему. Я впервые видела Каира таким — уязвимым, сомневающимся.
— Нет, — сказала я твердо. — Ты дал ей шанс. Шанс, которого у нее не было. Да, сейчас ей тяжело. Но она жива. И она сможет привыкнуть. Я помогу ей. Мы поможем.
Я посмотрела на Яна. Он молчал, но я видела, как он смотрит на Каира — с пониманием.
— Ты ведь тоже потерял все, — сказал он тихо. — Свой мир. Свою семью. Свою жизнь. Ты отдал все, чтобы спасти ее.
— Это мой осознанный выбор. А что бы она выбрала если бы знала все?
Я взяла его за руку — впервые за все время нашего знакомства. Его пальцы были холодными, но он не отдернул их.
— Ты не один, Каир, — тихо сказала я. — Ты понял?
Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, благодарность. Может быть, надежда.
— Спасибо, — сказал он сжимая мою ладонь.
— Знаешь, — сказала я задумчиво, — я всегда думала, что безупречность — это когда ты идеально выполняешь все, что тебе приказывают. Когда ты не чувствуешь, не сомневаешься, не боишься. Но теперь я понимаю, что это не так.
Я повернулась к Яну, потом к Каиру:
— Безупречность — это когда ты можешь быть собой. Когда ты не боишься быть уязвимой. Когда ты позволяешь себе чувствовать. Даже если это больно. Даже если это страшно.
Ян улыбнулся — тепло, с той самой нежностью, от которой у меня всегда сжималось сердце:
— Моя безупречная.
Каир фыркнул:
— Ну вот, опять романтика.
Я рассмеялась. И в этом смехе не было больше той боли, которая жила во мне годами.