Посуды было немного: всего несколько кружек, разделочная доска и нож, которым я нарезала сыр и хлеб.
Поэтому управиться я должна была быстро, а после как раз спокойно пойду спать.
Пока складывала посуду в мойку, прокручивала в голове сегодняшнюю ночь — и… улыбалась.
Я переживала потерю… Она все еще огромной дырой зияла в моем сердце. Но в то же время я увидела, как в жизнь детей вернулся человек, который их любил. Я увидела, как счастливы бывают сердца, когда воссоединяются с теми, кого давно потеряли.
Я закрыла глаза и всего на миг позволила себе представить, что Асмир тоже это видит.
— Вот видишь, Асмир, все налаживается. Они уже улыбаются и смеются. И у них теперь есть Солн.
Сказала я, представляя его таким, каким он был в тот последний вечер, когда мы сидели вчетвером — я, он, Тит и Вики. Он был такой… умиротворенный, расслабленный, счастливый.
— Я тоже иногда с ним разговариваю, — раздался голос сзади.
Я вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Тит. В руках у него была рамка, но… не та, которую я отдала Вики. Это была другая рамка, и он прижимал ее к груди.
— Тит, все в порядке? — тут же спросила я.
Мальчик выглядел обеспокоенным. Мы не разговаривали этой ночью — я старалась не лезть в их разговор с Солном, не хотела портить момент.
— Я хотел извиниться, — тихо сказал он. — Я был непозволительно груб.
Он поднял на меня взгляд, и в глазах было столько всего, что я не могла разобрать.
— Я не обижаюсь, — честно ответила я. — Но я рада, что ты пришел.
Тит кивнул и посмотрел в свои ноги.
— Значит… Ты… ты тоже говоришь с… папой? — спросила я.
Я не знала, как далеко могла зайти в этом диалоге. Тит сам пришел и… кажется, он был настроен поговорить, но я боялась, что одно слово не туда — и он снова меня оттолкнет.
— Да… и… с мамой. — Мальчик сделал несколько шагов вперед и повернул ко мне рамку. — Это… Это моя мама, — сказал он.
На портрете была женщина. Очень красивая, с мягкой улыбкой и золотистыми волосами. Ее лицо было мне так знакомо — в нем угадывалась Вики: та же форма глаз, тот же цвет волос.
— Она очень красивая, — искренне сказала я.
Я посмотрела на мальчика. Он снова кивнул и снова развернул рамку к себе. В его взгляде была такая нежность, что у меня защемило сердце.
— Никто никогда не заменит ее, Рина. Даже… даже ты, — тихо, но уверенно сказал он.
Его слова укололи меня в самое сердце… Я и не думала, что его поведение может иметь настолько глубокие корни.
— Тит, — я опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Конечно, не заменит. Никогда. Я не смогу ее заменить, и никто не сможет. Твоя мама навсегда останется самой лучшей, самой любящей, твоей и Вики мамой.