Я любила книги за то, что в них возможно все. Тит говорил, что там все ненастоящее, но я верила… верила, что это неправда. Что в жизни тоже может быть чудо.
— А как вы думаете, почему герои победили злодеев? — спросила Ева.
— Потому что герой был сильным и благородным, — сказал Тит.
— Хороший ответ. А ты как думаешь, Вики?
— Я думаю… — я задумалась. — Думаю, потому что они добрые. А папа говорил: добро всегда побеждает зло.
Ева улыбнулась.
— А ты, Мария? Ты тоже так считаешь? Добро побеждает зло?
Мария сегодня первый день пришла на занятия и сидела молча. Но на вопрос Евы она кивнула.
Я улыбнулась ей. Я была рада, что теперь Мария с нами и ей не приходится прятаться. От этого мне было тепло на душе — как будто всегда светит солнышко.
— Ну что ж, давайте еще обсудим…
За окном раздалось ржание лошадей.
— Это Рина вернулась, — тут же сказал Тит.
Ева подошла к окну, и я тоже тут же оказалась рядом.
— Так… нужно закончить занятия, — немного проворчала Ева.
Но разве можно думать о занятиях, когда вернулась Рина! Мне хотелось прыгать, хлопать в ладоши и даже… даже кричать. Даже любимые книги не вызывали у меня столько радости, сколько Рина.
Как хорошо, что она уже вернулась.
— Она не одна, — проговорила Ева.
Я прильнула к стеклу. Из кареты вышел мужчина. Длинные спутанные волосы, неопрятная одежда, и он такой… худой. Очень худой. Он не мог идти сам — Рина вела его под руку, а он опирался на нее, как будто вот-вот упадет.
— Кто это? — спросила я у Тита.
Он не ответил. Стоял рядом, замерев, и смотрел. Так пристально, будто пытался разглядеть что-то очень важное.
— Тит? — я дернула его за рукав. — Ты его знаешь?
Он молчал. Только вцепился пальцами в подоконник.
Мужчина сел в коляску, и Рина покатила его. Теперь он был ближе. Совсем близко. Я увидела его лицо — изможденное, бледное, с впалыми щеками. Страшное лицо…
Но глаза…
Я замерла. Эти глаза я знала. Я смотрела на них каждый вечер перед сном. На портрете. В своих мечтах. Я так боялась их забыть, а теперь…
— Это… — голос у меня сорвался, и я замолчала. Он не похож! Не похож… Но глаза…
— Папа, — вдруг сказал Тит. Тихо. Очень тихо.
Я повернулась к нему. Он смотрел на меня, и его глаза были красными, и губы дрожали.
— Вики… это папа, — повторил Тит, и его голос дрогнул.
А я снова посмотрела в окно. Рина уже катила коляску к крыльцу. Теперь я видела его совсем близко. Его лицо — худое, бледное, чужое... Но глаза…
— Папа! — закричала я.
— Вики, стой! — закричал сзади Тит.
Но я бежала со всех ног. Я не помнила, как бежала. Не помнила ступенек, не помнила, как открылась входная дверь. Я просто оказалась на крыльце.