Тит был взрослее меня. Он больше меня понимал во взрослых делах и меньше меня верил в чудо.
Когда он сказал мне, что папы больше нет, я закричала на него. Ведь не может быть, чтобы папы больше не было! Папа всегда должен быть.
Но Тит сказал, что он там же, где мама… Но я всю жизнь жила с тем, что мама на небесах. Мама там, и она… она оберегает нас оттуда. А папа… папа должен быть рядом, должен оберегать нас здесь!
И пусть злая колдунья Катрин заколдовала его. Мы вырастем и снимем эти чары, и тогда папа снова будет нас оберегать!
Но Тит продолжал повторять:
— Его нет, Вики, больше нет. Совсем нет.
Я не верила. Я знаю: когда людей больше нет, их укладывают в землю. Но я не видела папу в земле. А значит… значит, он может быть жив. Просто Катрин — злая колдунья, и она… она обманула Тита! Чтобы запутать нас! Но когда мы вырастем… мы найдем папу. Или он сам победит ее чары и обязательно вернется!
— Вики, почему ты плачешь? — спросил меня Тит, когда я молилась.
— Я молюсь, чтобы папа вернулся, — ответила я. — Папа говорил, что если попросить что-то от всей души, то боги услышат… А я так скучаю, я так его люблю! Я готова отдать все игрушки, чтобы он вернулся…
— Перестань, — со злостью сказал Тит.
— Но папа говорил…
— Его нет, Вики. Нет. Все. Не вернут его боги, никто его не вернет. Его никогда больше не будет.
Я очень обиделась тогда на Тита. Он не верил… Хотя папа сам говорил! А папа никогда не врал, и я… я верила, что он вернется.
Я так сильно обиделась на Тита, что заплакала и отвернулась от него. Но он подошел и обнял меня. Когда Тит обнимал меня, мне всегда становилось легче. Казалось, что папа рядом. Тит был очень похож на папу.
— Прости меня, Вики. Ты… ты маленькая еще. Просто в мире все очень сложно. И чудо не всегда может произойти. В нашем случае надеяться нужно только на себя.
Я ничего тогда не сказала, но продолжала молиться. Когда Тит не видел, я молилась. Молилась о чуде.
Папа говорил: чтобы лучше уснуть, всегда нужно представлять самое доброе и желанное перед сном. Когда папа был жив, я представляла, как он дарит мне щенка — пушистого, с длинными ушами и громким лаем. Представляла красивые платья, представляла маленькую лошадку, на которой папа катает меня. Но теперь…
Каждую ночь, когда я ложилась, я представляла папу. Больше всего я боялась забыть его. Забыть его голос и смех. Ведь тогда… тогда представлять его будет сложнее. Боялась забыть, какая у него горячая рука и как мне было приятно, когда он сажал меня на плечи и кружил.
Хорошо, что у меня была его фотография. И я смотрела на нее каждый день много-много раз, чтобы не забыть его лицо и его добрые-добрые глаза! Я смотрела в них, и казалось, он тоже смотрит. И будто бы он говорит глазами… что любит меня! Так пишут в книгах — «глаза, полные любви».