Я осмотрела мальчика: он был в ночной рубашке, штанах и носках. Он явно пытался уснуть — волосы были взъерошены. Благо хоть обулся, а то мне пришлось бы ругаться.
— Тит? Почему ты не спишь? Весь дом уже спит.
— Мне не спится, — он переступил с ноги на ногу. — Не мог уснуть.
Бедный ребенок: на него свалилось так много, что детская психика просто не справлялась.
— Твой папа очень давно не ел. Еду нужно вводить осторожно, чтобы желудок привык. Сначала бульон, потом что-то еще. Если сразу дать кашу или мясо — ему может стать плохо.
Тит кивнул. Но не подошел. Стоял поодаль, засунув руки в карманы штанов, и смотрел.
— Хочешь покормить папу? — спросила я.
Он отрицательно покачал головой.
— Нет. Я… я лучше постою.
Я не стала настаивать.
— Асмир, открой рот, пожалуйста. Я, как в прошлый раз, волью ложечку бульона, и ты его проглотишь, ладно?
Как и ожидалось, Асмир ничего не ответил, он просто открыл рот.
Я влила бульон. Он сглотнул. Я подождала минуту, другую — внешне никакой реакции. Хорошо.
Я взяла его руку, чтобы проверить пульс.
— Что ты делаешь? — спросил Тит.
— Проверяю реакцию на бульон, — ответила я. — Не больно ли ему.
— Но… как ты понимаешь, больно ему или нет, если он… не двигается и ничего не говорит?
— Ну… — протянула я. — Я смотрю его зрачки, трогаю живот и меряю пульс.
— Пульс, — повторил Тит. — Что это?
— Это то, с какой частотой бьется сердце, — тут же сказала я. — Когда человек испытывает боль, страх, какие-то эмоции — пульс учащается.
Тит хмыкнул.
— И какой… какой у папы пульс сейчас?
— Спокойный, — честно ответила я. — Ему не больно.
Я посмотрела на Тита: он задумался, а после кивнул.
Я отпустила руку Асмира.
— Все хорошо, ты молодец, — сказала я Асмиру, рассматривая его лицо — такое родное. Несмотря ни на что, видеть его было огромным счастьем для меня.
— Рина… скажи честно. Папа… он станет прежним?
Я посмотрела на Тита. Он все еще не подходил… Может, боялся.
Поэтому я сама встала со стула и подошла к нему.
— Тит, я верю. Всей душой верю, что папа поправится.
Тит потупил взгляд в пол, сжал кулаки и вздохнул.
— Это я виноват, — тихо сказал он.
— Что? — я не поняла.
— Я думал, что он умер, — голос мальчика дрогнул. — Но если бы я заметил, что он жив… если бы я нашел его раньше…
— Тит, — я присела на корточки, заглядывая ему в глаза. — Ты не виноват. Виновата Катрин. Только она. Ты слышишь меня?
Он молчал.
— Я знала Асмира недолго, — сказала я. — Но он был… он был моей половинкой. И я точно знаю: он бы ни в чем тебя не винил. Никогда. Наоборот… любой родитель гордился бы таким сыном, как ты.