Мы встретили Басмана у порога. Жрец переступил порог, вошел, замер, окинул нас взглядом — и вдруг его лицо озарилось такой широкой, искренней улыбкой, что невозможно было не ответить тем же.
— Милостивые наши Боги! — воскликнул он, всплеснув руками. — Я знал! Я был уверен, что благодать их не оставит вас!
— Боги действуют через руки тех, кто в них верит, — сказал Асмир, и голос его чуть дрогнул. — Моей жене было очень сложно эти дни. Мало кто готов был ей помочь… А вы помогли. Вы спасли мне жизнь. Я обязательно оплачу вам каждую потраченную минуту.
— Прекратите, господин дракон, — тут же замахал руками Басман. — Прекратите! За такую помощь я не возьму денег! Это мой долг как жреца. Иначе вера моя была бы не настоящей. Настоящая вера и кроется в добре к ближнему. И сколько бы ни было богов и взглядов — вся истина сводится к одному: мы должны быть участливы, когда у ближнего горе, и не делать зла.
Я согласно кивнула. Я ведь была из совсем другого мира, и мой Бог был иным. Но и моя вера всегда заключалась в том, чтобы помогать, заботиться, любить. И я верила, что именно за все добро мой Бог послал мне Асмира, послал детей, подарил второй шанс.
Басман отправил карету за детьми.
И пока мы ждали, то прошли на кухню и начали о-о-очень долгий разговор.
Басман задавал вопросы, Асмир отвечал — сначала сдержанно, а потом все более открыто. Жрецу хотелось знать о том, как выглядел мир за гранью.
Асмир спокойно отвечал на все вопросы, а также… рассказал о том, как Катрин отравила его. Она сделала эт сразу в первый день. Сначала он понимал, что происходит, пытался бороться, а потом его просто выкинуло из собственного тела, и в сознании остались лишь отрывки, словно просмотренные чужими глазами, которые приносили ему только боль.
Разговор шел.
Я несколько раз подогревала чай, потому что он остывал быстрее, чем Асмир отвечал на вопросы.
На столе стоял зефир — единственное, чем мы могли угостить такого доброго гостя. Я несколько раз предлагала приготовить что-то посущественнее, но Басман мягко останавливал меня:
— Не беспокойся, дочка. Сейчас не до еды. Душа просит другого.
И правда — никто не притронулся к угощению. Мы пили остывающий чай, снова и снова подогревали его, и говорили, говорили, говорили. Часы шли незаметно, солнце поднималось все выше, а мы все сидели за столом, будто пытались вместить в эти несколько часов всю боль, которую копили годами.
Когда рассказ подошел к концу, Басман перевел дух и отставил чашку в сторону.
— Это удивительный рассказ… Тяжелый… Болезненный, но удивительный… Он не только про боль и страдания. Про предательство и человеческую злобу, но и про силу любви, — тихо сказал Басман, рассматривая чашку. — Господин Асмир, скажите мне, а как ваш дракон?