Я не дышала. Лежала, прижавшись к его рёбрам, и слушала, как его голос вибрирует внутри его тела, и вибрация проходила через мою щёку, через мои кости, и я чувствовала каждое слово не только ушами, но и телом.
— Мне было двести, когда я понял — она не из моей эпохи. Имя стало яснее, но не — ближе. Как звезда, которую видишь, но до которой — годы света. Я начал считать. Не дни — вероятности. Сколько лет до её рождения? Сто? Двести? Тысяча? Математика не помогала. Связь аэль не подчиняется математике. Она подчиняется — судьбе. Или чему-то, у чего нет названия, но что сильнее судьбы.
Он сделал паузу. Длинную. Тяжёлую. Как будто то, что шло дальше, весило больше.
— Мне было триста, когда умер отец. Война Четырёх Крыльев. Он не воевал — он защищал. Аэн-Тарис был маленьким, уязвимым. Отец встал на его защиту. Один. Против отряда огненных — десять драконов, молодых, яростных, безрассудных, которым показалось, что маленький остров — лёгкая добыча.
Его голос стал глуше. Ниже. Как камень, который опускается в воду.
— Он их отбил. Всех десятерых. Один. Но — цена. Его раны были... нет. Не хочу описывать. Не хочу, чтобы ты видела это в своём воображении. Скажу только — он умер на рассвете, на том камне, где мы с тобой смотрим закат. Его последние слова были... — Пауза. — Были для матери. Не для меня, не для Алтейра. Для неё. Он сказал: «Серенис. Подожди. Я — скоро.»
Драконы не умирают, как люди. Они не закрывают глаза, не перестают дышать, не уходят тихо. Они — вспыхивают. Последняя вспышка магии, яркая, ослепительная, как маяк. А потом — чешуя рассыпается. Превращается в пыль. В пепел. В ничто.
Мой отец вспыхнул — тёмно-синим. Цветом Тихих Сумерек. Цветом ночи. И погас.
Я плакала. Тихо. В его рёбра. Он чувствовал мои слёзы — горячие на его горячей коже — и продолжал говорить. Потому что — начал. И не мог остановиться. Потому что тысячу шестьсот лет он хранил это внутри, и внутри стало — тесно.
— Мать ушла через год. В серый сон. Не в мой серый сон — в другой. В тот, из которого не просыпаются. Она выбрала. Сознательно. Тихо. Без прощания. Я пришёл утром — а она уже — камень. Неподвижная. Холодная. С закрытыми глазами и улыбкой на морде. Улыбкой.
Он задышал тяжелее. Я крепче обняла его. Через связь — его боль. Старая, привычная, как шрам, который не болит, пока не трогаешь. Но сейчас — он трогал.
— Алтейр жил долго. Долго и счастливо, как в сказках, которые я потом писал для тебя. Он и Ниэль — вырастили детей (у драконов мало детей, один-два за всю жизнь, и каждый — чудо). Потом Ниэль — ушла. И Алтейр — жил ещё сорок два года. Без неё. Один. Как я — без тебя. Только он знал, кого потерял. А я не знал, кого ищу.