— Товарищ майор, разрешите доложить!
— Докладывайте.
— Связь с первой эскадрильей прервалась на семнадцатой минуте боя. Рябов передал, что видит «мессеров», и — тишина.
— Давно?
— Уже час. Мы пытаемся восстановить, но кабель где-то перебит. Я выслал монтёра, но он ещё не вернулся.
— А Соловьёва где?
— Она сама пошла. Сказала — чего монтёра гонять, она справится.
Скиф нахмурился. Людмила Соловьёва была в полку чуть больше двух недель, но уже успела показать характер. В первый же день она заявила, что кабель по морозу — не женская работа, но сама же полезла его чинить. На второй день лично перебрала коммутатор, который барахлил с осени. На третий — приняла шифровку под артобстрелом и не ушла с поста, пока не дописала последнюю цифру.
— Далеко кабель?
— У дальнего ангара. Там вчера бомба легла — могло перебить осколками.
— Ясно. Я туда.
Он развернулся и зашагал через лётное поле.
--
Соловьёву он нашёл у дальнего ангара.
Она сидела на корточках прямо в снегу, склонившись над разорванным кабелем. Ушанка сбилась набок, щёки раскраснелись от мороза, но руки в вязаных перчатках двигались уверенно: зачищала концы проводов, готовя их к сращиванию. Рядом лежала полевая сумка с инструментами.
— Ефрейтор, — окликнул он.
Она подняла голову.
— Товарищ майор. Я почти закончила. Ещё минуту.
— Почему вы здесь? Я же говорил — это не женская работа.
— А вы говорили, что на войне каждый делает то, что должен. Я должна обеспечивать связь. Связь прервалась — я пошла чинить.
Она говорила спокойно, даже буднично, продолжая работать. Скиф стоял и смотрел, как она сращивает провода. Движения точные, отработанные — сразу видно, что не в первый раз.
— Давно вы здесь?
— Полчаса. Тут осколком перебило в двух местах. Первое я уже срастила, сейчас второе.
— А монтёр?
— Монтёр в другом конце аэродрома, у вышки. Я решила — чего его гонять, когда я сама могу.
Скиф присел рядом. Снег скрипел под сапогами, мороз щипал лицо. Где-то на западе глухо ухали разрывы.
— А если бы снаряд? — спросил он.
— Тогда связь чинил бы кто-то другой. Но пока — я здесь.
Она закончила сращивать провод, замотала изолентой и поднялась.
— Всё. Сейчас проверю.
В её наушниках что-то затрещало, потом прорвался голос — далёкий, искажённый помехами, но различимый.
— База, я — Первый. Возвращаюсь. Потери — один. Повторяю: потери — один.
— Это Рябов, — сказала Соловьёва, и в её голосе впервые прозвучало облегчение. — Возвращаются.
— Значит, связь работает.
— Работает.
Она улыбнулась — коротко, краешком губ. Скиф вдруг заметил, что у неё обмёрзли ресницы.
— Идите в штаб, ефрейтор. Отогрейтесь. И чаю выпейте. Приказ.