Война — это не только бои. Это ещё и бесконечное ожидание весны.
Февраль пришёл с метелями и серым, низким небом.
Снег завалил аэродром так, что взлётную полосу приходилось расчищать круглосуточно. Техники, сменяя друг друга, махали лопатами, но к утру сугробы вырастали снова. Морозы немного отпустили — теперь было минус пятнадцать, а не тридцать, — но влажный ветер пробирал до костей хуже любого холода.
Полк Скифа стоял под Гжатском уже вторую неделю. Наступление продолжалось, но темп его замедлился: немцы опомнились, подтянули резервы, закрепились на заранее подготовленных рубежах. Теперь каждый километр давался с боем, и авиация работала на пределе.
Скиф сидел в штабной землянке, просматривая утренние сводки, когда дверь распахнулась и вошёл начальник штаба — сухощавый майор с красными от недосыпа глазами.
— Товарищ майор, приказ из штаба дивизии. Нам придают эскадрилью штурмовиков. Ил-2. Будут базироваться здесь же.
— Сколько машин?
— Десять. Командир — капитан Белозёров.
— Белозёров? — Скиф напряг память. — Не слышал.
— Говорят, опытный. Под Москвой работал, имеет орден Красного Знамени.
— Добро. Пусть размещаются на дальней стоянке. И пришлите его ко мне — надо обсудить взаимодействие.
— Есть.
Начальник штаба вышел, а Скиф вернулся к сводкам. Война менялась. Если осенью и в начале зимы его полк воевал сам по себе, прикрывая штурмовиков от случая к случаю, то теперь взаимодействие с наземными частями и штурмовой авиацией становилось постоянным. Это требовало новой тактики, новой организации, новой связи.
Он подумал о Соловьёвой. Ефрейтор, получившая медаль «За отвагу» две недели назад, теперь была нарасхват: связь между истребителями и штурмовиками требовала отдельного канала, и она как раз налаживала его. Работала почти без сна, но держалась. Скиф пару раз заходил в аппаратную — она сидела у коммутатора, сосредоточенная, с неизменной кружкой остывшего чая.
— Как связь? — спрашивал он.
— Работает, товарищ майор. Третьего дня опять кабель перебило, но я уже срастила.
— Опять сама?
— А кто ещё? Монтёр в госпитале — простудился.
Он качал головой, но ничего не говорил. Знал: спорить бесполезно.
--
Капитан Белозёров прибыл через час.
Это был коренастый, широкоплечий человек лет тридцати пяти с обветренным лицом и спокойным взглядом. На груди, помимо ордена Красного Знамени, висела медаль «За боевые заслуги». Гимнастёрка сидела ладно, сапоги были начищены — чувствовалась привычка к порядку.
— Товарищ майор, капитан Белозёров. Командир второй штурмовой эскадрильи. Прибыл в ваше распоряжение.