Ковалев кивнул первым. За ним — остальные. Белкин, самый молодой, даже улыбнулся нервно. Самохин перекрестился — быстро, почти незаметно.
Скиф знал: на соседнем аэродроме, в Дубровке, вторая эскадрилья все еще летает тройками. Как по уставу. Как учили. И теряет по две машины за вылет. Здесь, в его группе, был эксперимент — и за этот эксперимент в случае провала ему придется отвечать головой.
Мотор «Ишачка» чихнул, взревел, выбрасывая сизый дым. Винт завертелся, погнал траву за хвостом. Скиф дал газ, и машина, подпрыгивая на неровностях, покатилась к взлетной полосе.
Оторвались тяжело. Перегруженные боекомплектом и горючим, «Ишачки» нехотя отрывались от земли. Но вот колеса перестали касаться травы, и земля ушла вниз — воронки от бомб, обгорелые остовы, фигурки людей, задравших головы к небу.
Скиф осмотрелся. Слева и чуть сзади шла его пара — он и Белкин, державший дистанцию метров двести. Справа — вторая пара: Ковалев и Самохин. Где-то позади, выше, должен был идти Воронов на «МиГе», но его пока не было видно. Скиф дважды качнул крыльями — сигнал «внимание». Ведомые подтянулись, строй стал плотнее. Ветер бил в лицо — открытая кабина не оставляла иллюзий, он был один на один с небом.
Шли над лесами. Внизу, под крылом, проплывали темные массивы, прорезанные нитками проселков. Иногда мелькали деревни — редкие, с соломенными крышами. Где-то там, на западе, двигались колонны немецких танков. Но с высоты тысячи метров их было не разглядеть.
Приемник снова затрещал:
— Седьмой, я — База. Наблюдаем группу. Крупную. До двух эскадрилий «Юнкерсов», прикрытие — «Мессершмитты». Идут на высоте две тысячи, курс сто двадцать. Квадрат четырнадцать-двадцать.
Две эскадрильи. Это двадцать четыре бомбардировщика, не считая истребителей. Против шестерых.
Скиф глубоко вздохнул. Холодный воздух обжигал легкие. Через несколько минут это небо станет полем боя.
Он поднял руку, сжатую в кулак, — «собраться». Пары подошли ближе. Теперь Ковалев видел его лицо, читал по губам. Скиф показал на запад, потом растопырил пальцы — «много», потом двумя пальцами изобразил бомбардировщик, потом — резкий рубящий жест по горлу. «Много бомбардировщиков, атакуем».
Ковалев кивнул. Белкин, кажется, побледнел, но тоже кивнул. Решетников — Грач — выпустил из кабины красную ракету: «Понял, готов».
И в этот момент Скиф их увидел.
Они выплыли из серой пелены облаков — темные, тяжелые, похожие на хищных рыб. «Юнкерсы» Ju-88. Дюжина, вторая, еще… Строй за строем, звено за звеном. Они шли плотно, уверенно, прикрывая друг друга огневыми точками. Сверху, почти невидимые на фоне облаков, кружили «мессершмитты» — восемь, может, десять машин.