Повисла тишина. Четверо живых стояли и молчали о двоих, которые, возможно, уже никогда не вернутся.
— Задача выполнена, — сказал Скиф ровным голосом. — Налет сорван. Узел цел. Сбито три «Юнкерса», два «Мессершмитта». Это — победа.
— Победа? — Ковалев поднял на него глаза. — У нас двое не вернулись. А вы говорите — победа?
— Я говорю то, что есть. Война только началась. Сегодня мы потеряли двоих. Если бы мы не взлетели, потеряли бы весь узел. И эшелон с пополнением. И еще неизвестно сколько людей на земле.
Ковалев молчал. Потом сплюнул под ноги и пошел прочь, к своему изрешеченному «Ишачку».
Скиф проводил его взглядом. Он понимал, что сейчас чувствует старший лейтенант. Понимал лучше, чем кто-либо. Но времени на траур не было. Через несколько часов — новый вылет. А до тех пор нужно осмотреть машины, перезарядить оружие, заправить баки. И провести разбор боя.
— Решетников, — позвал он.
Грач подошел.
— Собери людей через час. У штаба. Будем разбирать ошибки.
— А если опять налет?
— Тогда взлетим. Но ошибки разберем все равно. Иначе следующего раза может не быть.
Решетников кивнул и пошел к капонирам. Воронов, все это время молча стоявший в стороне, вдруг заговорил:
— Товарищ лейтенант. Разрешите вопрос.
— Разрешаю.
— Мой дядя сказал, что вы… ну, что вы странный. Что воюете не по уставу. Я сегодня посмотрел — и понял, что он был прав. Вы воюете не как мы. Вы воюете как…
Он замялся, подбирая слово.
— Как они? — подсказал Скиф, кивнув на запад.
— Нет. Не как они. Как-то… по-другому. Как будто наперед знаете, что они сделают.
Скиф посмотрел на молодого лейтенанта. Племянник комполка. Мог бы отсидеться в штабе, но полетел. Дрался грамотно, прикрывал группу сверху. Толковый.
— Может, и знаю, — сказал он. — Это что-то меняет?
Воронов подумал.
— Нет. Наверное, нет. Главное — вы своих не бросаете. И эти пары… сегодня они сработали. Я видел, как у Дубровки третья эскадрилья взлетела тройками — их перебили за десять минут. А мы вернулись. Значит, вы правы.
— Своих не бросаю, — подтвердил Скиф. — Иди, готовь машину. Завтра опять лететь.
Воронов козырнул и зашагал к своему «МиГу». А Скиф остался у «Ишачка», глядя на небо. Оно было уже светлым — день вступал в свои права. Где-то там, за лесом, догорали сбитые самолеты. Немецкие и советские. Где-то там, может быть, пытались выйти к своим Белкин и Самохин.
— Простите, мужики, — тихо сказал Скиф в пустоту. — Я вас плохо научил. Но завтра научу лучше.
Он повернулся и зашагал к штабу. Впереди был разбор боя, а после — подготовка к новому вылету. Война продолжалась.