Скиф обвёл строй взглядом. Пятнадцать пилотов. Старая гвардия — Логинов, Воронов, Самохин, Гасанов, Рыжиков, Орлов. Новички, ставшие ветеранами, — Семёнов, Сорокин. И свежее пополнение — трое вчерашних курсантов, которых привезли на прошлой неделе. Двое из них ещё ни разу не были в бою.
— Вопросы?
— Товарищ старший лейтенант, — подал голос один из новичков, младший лейтенант с украинской фамилией Гриценко. — А если собьют?
— Если собьют — прыгай. Парашют у тебя есть. Если прыгнуть не удастся — сажай машину на брюхо. Если не удастся посадить…
Он помолчал.
— Тогда дерись до конца. Но лучше не доводи до этого.
— Я понял, — сказал Гриценко. Он был бледен, но смотрел прямо.
— Ещё вопросы?
Вопросов не было.
— Тогда спать. Завтра подъём в три.
Ночь перед вылетом была душной и звёздной.
Скиф не спал. Он сидел на крыльце казармы и смотрел на небо. Где-то там, на западе, горели немецкие прожектора — фронт не затихал. Где-то там, в темноте, шли эшелоны с танками, которые через двое суток двинутся к Днепру.
Подошёл Логинов. Сел рядом. Протянул кисет.
— Будешь?
— Не курю.
— А я после Финской начал. Нервы успокаивает.
Он свернул цигарку, закурил. Огонёк на мгновение осветил его лицо — усталое, обветренное, с глубокими морщинами у глаз.
— О чём думаешь, командир?
— О том, сколько нас осталось.
— Пятнадцать пилотов. Двенадцать машин.
— Я не о сегодняшнем дне. Я о тех, кто начинал. Белкин, Решетников, Ковалев, Потапов, Лапин. Пятеро из первого состава. Из тех, кто стоял у костра на Карпово в первый вечер.
Логинов затянулся. Выпустил дым.
— Я их помню. Белкин — белобрысый, смешливый. Решетников — нервный, но цепкий. Ковалев — упрямый, всё спорил с тобой. Лапин — мальчишка, который вырос за один бой.
— Они все выросли. И все погибли.
— Это война. Ты сам говорил.
— Я говорил. Но легче от этого не становится.
Они помолчали. Где-то в казарме кто-то вскрикнул во сне — наверное, опять снились «мессеры». Такое бывало часто: пилоты просыпались в холодном поту и долго лежали, глядя в потолок. А утром снова шли в бой.
— Знаешь, что я понял за этот месяц? — сказал Логинов. — Мы изменились. Все. И ты, и я, и те, кто пришёл позже. Мы уже не те курсанты, которые боялись всего. Мы — воздушные волки. Мы научились убивать. И научились выживать.
— Воздушные волки, — повторил Скиф. — Хорошее название.
— Вот увидишь. Когда-нибудь про нас напишут книги.
— Может быть.
Скиф знал: книг напишут много. Но ни в одной из них не будет правды о том, что он — человек из другого времени. О том, что он знал исход войны с самого начала. О том, что каждая победа для него была не просто победой, а шагом к неизбежному финалу, который он не мог изменить.