Поведение миссис Марвелл не выражало полного подчинения, однако она, казалось, отчаянно желала развеять малейшие сомнения в своей благосклонности, а то, что она переложила бремя поддержания беседы на свою словоохотливую дочь – так это потому, что лучше умела выражать снисходительность молчанием, нежели словами.
Что до миссис Фэйрфорд, та, несомненно, стремилась держать всех под своим контролем. Ундина уже выяснила, что та обожает брата, и пришла к выводу, что это сделает ее либо сильным союзником, либо заклятым врагом. Впрочем, второе девушку не пугало. Считая миссис Фэйрфорд «остроумной», она хотела ей нравиться и сейчас пребывала в том состоянии опьяняющей самоуверенности, когда завоевание любых симпатий представляется исключительно легким делом.
Прочих гостей – мужа миссис Фэйрфорд и престарелого Чарльза Боуэна, который, видно, был ее близким другом, – Ундина не удостоила вниманием: они были для нее фоном, как тусклые портреты на стенах. Она думала, гостей соберется больше, но в целом испытала облегчение, ведь в такой небольшой компании ей было проще солировать. Делать это посредством громких речей и напористых жестов она не желала. Быстрота, с которой она подмечала поверхностные различия, уже научила ее говорить тише и сдержаннее, а вместо восклицаний вроде «Ну надо же!» и «Не удивлюсь!» использовать более утонченную речь. Не прошло и десяти минут за столом, как она обнаружила, что если казаться очень влюбленной, а также немного озадаченной и напуганной новизной и горячностью чувств, то Дагонеты сочтут это весьма подходящей манерой для девушки в ее положении. Играть такую роль было нетрудно, ведь она иправда была влюблена. Ей было приятно встречаться взглядом с серыми глазами Ральфа, в которых горел разожженный ею новый огонек; но далеко не только это доставляло ей удовольствие. Радовало всеобщее восхищение ее красотой, радовал и собственный интерес ко всему вокруг, от семейных портретов над головой до старинного фамильного серебра на столе – которое тоже будет принадлежать ей!
Беседа, как и на обеде у миссис Фэйрфорд, озадачивала отсутствием личных тем и обилием замечаний о книгах, картинах и политике. «Политика» в понимании Ундины всегда была неким дополнением к бизнесу – кухней, где готовятся какие-то подозрительные варева и копится гора требухи. Когда политику обсуждали в гостиной, да еще с прохладной беспристрастностью, она казалась пустой, как речи на Четвертое июля, и Ундина против воли отвлекалась, несмотря на желание выглядеть умной и рассудительной.