Старый мистер Дагонет, чей высокий, отрывистый голос придавал лоск каждому слогу, попытался прийти ей на выручку, дружелюбно расспрашивая о семье и друзьях, которых она завела в Нью-Йорке. Но родитель, существующий лишь для того, чтобы, подобно колонне, поддерживать отпрыска, – не самая плодотворная тема для беседы, и Ундина, которой впервые пришлось рассматривать собственных предков в качестве предмета разговора, была потрясена его бессмысленностью. Она никогда не задумывалась, чем «интересуются» ее отец и мать; если бы ей пришлось дать конкретный ответ, она со всей искренностью смогла бы назвать только себя. О нью-йоркских друзьях говорить было не намного проще; пока что ее круг общения рос медленнее, чем она рассчитывала. Она предполагала, что ухаживания Ральфа тут же откроют перед ней все доступные ему двери, но он, как ни странно, не спешил представлять ее окружению Ван Дегенов, с которыми был на короткой ноге, а те, с кем он желал ее познакомить – несколько старомодных «умных дам», ровесниц его сестры, и парочка бодрых старушек в унылых домах, обставленных мебелью красного дерева и с портретами Стюартов на стенах, – не давали ей желаемых возможностей.
– Ах, у меня пока так мало знакомых – я все говорю Ральфу, что ему следует поскорее познакомить меня с кем-нибудь, – ответила она мистеру Дагонету, скосив глаза в сторону Ральфа, прекрасно понимая, что в окружении цветов и свечей постоянно притягивает его взгляд.
– Моя дочь вас познакомит – вы должны знать друзей его матери, – сказал престарелый джентльмен.
Миссис Марвелл уклончиво улыбнулась.
– Но у вас есть прекрасная подруга – та леди, которая повсюду вас сопровождает, – продолжал мистер Дагонет, и Ундина почувствовала, что неугомонная Мэйбл снова «влезла» в разговор.
– Ах да… Мэйбл Липском. Мы вместе учились в школе, – равнодушно сказала она.
– Липском? Липском… А чем занимается мистер Липском?
– Он биржевой маклер, – сказала Ундина, радуясь возможности представить мужа подруги в столь выгодном свете.
Тонкости профессиональных классификаций, неизвестные в Апексе, уже дали ей понять, что в Нью-Йорке куда престижнее быть маклером, нежели дантистом, но, к ее удивлению, мистер Дагонет не выказал восхищения.
– А? Маклер? – Он произнес это слово почти так же, как Поппл мог бы произнести: «Дантист ?» – и Ундина вновь ощутила себя потерявшейся в лабиринте социальных различий.
Ее охватило презрение к Гарри Липскому, уже казавшемуся ей чересчур шумным, незначительным, смешным.
– Думаю, Мэйбл с ним скоро разведется, – добавила она, желая по личным причинам представить миссис Липском в наиболее выгодном свете.