Женское общество уже давно не избавляло его от напряжения, а нагоняло бесконечный ужас, вызываемый мелкими домашними обманами, уклончивостью, недосказанностью. Перемены наступали постепенно – одно разочарование сменялось другим; но был момент, послуживший чертой, переступив которую, невозможно было вернуться назад. За месяц или два до рождения сына Ральф просматривал запоздавшие счета из Парижа и увидел счет от ювелира, которого однажды застал за тайной беседой с Ундиной. Сумма была невелика, но в глаза ему бросились две позиции. «Новая оправа для кулона с жемчугом и бриллиантами. Новая оправа для кольца с сапфирами и бриллиантами». Кулон с жемчугом и бриллиантами – подарок матери на свадьбу. Кольцо он подарил Ундине на помолвку. В тот момент он даже не подумал о том, что и то и другое – семейные реликвии, не менявшиеся несколько поколений; его лишь ранил обман жены. В Париже она заверила его, что не станет переделывать украшения. Вскоре после возвращения в Нью-Йорк он стал замечать, что она не носит обручальное кольцо. Потом она сняла и все остальные и в ответ на его расспросы сказала, что в ее нынешнем нездоровом состоянии кольца ей «мешают». Теперь он понял, что она обманывала его, и, забыв обо всем, пошел к ней со счетом в руке. Ее слезы и волнение тут же заставили его раскаяться. Разве сейчас подходящее время мучить ее такими пустяками? Его гнев, казалось, заставил ее дрожать от неподдельного страха, при виде чего он тут же простерся ниц, моля о прощении. В конце концов она простила его и надела кольцо в новой оправе…
Рождение сына стерло из памяти эти унизительные события; однако со временем Марвелл обнаружил, что они не исчезли, а лишь скрылись из виду. На самом деле тот случай был серьезнее, чем казалось: он высветил новую грань характера жены. Он уже простил ей ложь о ювелире; куда сильнее его ранило, что она даже не понимала, какую боль причинила ему, уничтожив старые драгоценности. Даже после того, как они объяснились друг с другом, она по-прежнему считала, будто он злится только потому, что она солгала ему; осознание того, что она совершенно не понимает тех чувств, на которых основывается его духовная жизнь, ознаменовало новый этап их отношений. Он не думал об этом, сидя рядом с Клэр Ван Деген, но это усиливало ту неумолчную тревогу, из-за которой он живее отзывался на сострадание кузины, на ее скромное, невысказанное понимание. В конце концов, их объединяла общая кровь, одни и те же традиции. Она была легкомысленной и фривольной, не имела ни силы воли, ни глубины убеждений; но она была искренней в своих слабостях, никогда не солгала бы ему, не воспользовалась бы его чувствами.