Санёк за пультом — наушники на шее, кольцо в губе блестит в стробоскопе, лицо расслабленное и умиротворённое, каким оно бывает только у микшера. Руки работают с точностью, от которой в голове щёлкает узнавание: наработанная тысячами часов моторика, когда тело действует на автомате, не дожидаясь команд мозга. Он замечает меня, поднимает кулак, и рот раскрывается в крике, который тонет в басе, но я читаю по губам: «МАРАТИК, СУКА, ПРИШЁЛ». Поднимаю кулак в ответ.
Дэн перехватывает у входа. Рука на плече, лёгкая, направляющая — не объятие, а маршрут: сюда, через толпу, к дальнему углу, где ребята заняли территорию. Он ничего не спрашивает. Усаживает меня на диван, и через минуту передо мной стакан.
Пиво. Тёмное, с горькой хмельной пеной. Дэн стоит рядом и ждёт, и в этом ожидании нет давления — он просто знает, что сегодня вода не справится.
Я пью редко. Алкоголь замедляет реакцию, сбивает нейрохимический баланс, нарушает фазу быстрого сна. Я знаю это в цифрах: на сколько процентов, на сколько часов, с какой дозы. Но сегодня мне не до цифр. Моему мозгу нужен отдых от самого себя.
Первый глоток проходит по языку горечью и холодом, опускается в желудок, и тело от неожиданности расслабляет мышцу в районе лопаток — мелкую, зажатую, которая двое суток не отпускала. Второй глоток. Легче. Не хорошо, но края притупляются, контуры размываются, и её лицо между ударами баса теряет резкость — не исчезает, но отходит на расстояние, как запотевшее стекло между мной и кадром, который я не могу перестать прокручивать.
Аня утащила Кира на танцпол. Она танцует; он стоит в её радиусе с лицом приговорённого, который знает, что право выбора у него есть, но пользоваться им не собирается. Рэм и Мила у дальней стены — она сидит на его колене, голова откинута ему на плечо, и Рэм одной рукой держит стакан, а другой рисует пальцем у неё на бедре, и она ловит его руку и переплетает пальцы, и его лицо — лицо человека, у которого на коленях лежит всё, что ему когда-либо требовалось от мира.
За столом остаёмся трое: я, Дэн и Лёха. У Лёхи пиво, тёмные волосы заправлены за уши, и он смотрит на танцпол с выражением антрополога, который давно закончил полевые исследования, но по привычке продолжает наблюдать. Периодически делает глоток и ставит стакан на стол с точностью, не требующей взгляда.
— Кир двигается, — говорит Лёха.
Дэн поворачивается к танцполу. Кир действительно двигается — не просто переступает, а шагает, тяжело, мрачно, в ритм, и это выглядит так, будто он ненавидит каждую секунду и не может остановиться. Аня рядом, хохочет, хватает его за руку и тянет глубже в толпу. Он идёт с лицом человека, которого ведут на казнь, но расстрельная команда состоит из одной девчонки в кроп-топе, и он почему-то не сопротивляется.