— Всё.
Идём по коридору. Марина идёт первой, не глядя вниз, переступая через его вытянутую ногу, и сестра вжимается ей в бок, и я иду последним и закрываю собой тыл, и на кухне слышна возня, и ярость внутри шевелится и тянется к ним, как пламя к сквозняку, но Маринина спина впереди, узкая и прямая, держит меня на привязи.
Лестница. Подъезд. Двор.
Воздух после квартиры входит в лёгкие как ледяная вода, и от него перехватывает грудь, и я делаю глубокий вдох, первый настоящий за всё утро, и он доходит до самого дна и выходит с тяжестью, которую я не знаю куда положить, и делаю ещё один. Утро уже разгорелось, и двор сохнет после ночного дождя, и на лавочке бабка с первого этажа подрезает герань с тем выражением многолетнего безразличия к чужим бедам, которое в панельных домах вырабатывается как иммунитет.
Синяя мазда у бордюра, с длинной царапиной во всю сторону, за рулём никого. Санёк стоит снаружи, прислонившись бедром к капоту, и рядом с ним моя хонда, заглушённая, ключ вынут. Он вытащил ключ и заглушил её сам, потому что я бросил байк с работающим мотором посреди двора, и Санёк, для которого оставленный на холостых движок — личное оскорбление, молча сделал то, что нужно, и встал рядом, и ждёт.
Мятая футболка, волосы собраны в кривой пучок, на ногах шлёпанцы, в которых он, видимо, выбежал из дома. Он диджеил вчера до четырёх, отыграл полный сет и разобрал оборудование и добрался до дома, наверное, к пяти, и поспал от силы три часа, и когда мой звонок вырвал его из этих трёх часов, он не задал ни одного вопроса, кроме адреса. И он приехал в шлёпанцах, недоспавший, с синевой под глазами, и заглушил мой байк, и стоит и ждёт, и мне от этого стыдно и благодарно одновременно, и я не знаю, как совместить эти два чувства.
Лицо бледное, без обычного выражения с которым он выдает монолог, — собранное, внимательное.
Его взгляд скользит по моим рукам и по бурым пятнам на куртке. Задерживается. Я вижу, как он считывает и складывает, и на его лице проходит что-то быстрое и тёмное, от чего дёргается мышца у рта, и он прикусывает кольцо в губе.
Подходит вплотную, пока Марина усаживает сестру на заднее сиденье.
— Без летала? — тихо, одними губами.
Прикрываю глаза. Киваю.
Санёк выдыхает коротко и резко через нос. Потом снова смотрит на мои грязные руки, и я вижу, как он проглатывает фразу, которая просилась наружу, и заменяет её тем, что проще.
— Ключ, — говорит негромко и вкладывает его мне в ладонь, и его пальцы на секунду сжимают мои, коротко и крепко, и в этом рукопожатии, замаскированном под передачу ключа, всё, что он не произнесёт.