— Давно вы с ним дружите?
Санёк бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида, и я вижу, как он перестраивается — не на шутки, но на разговор, и его плечи чуть опускаются, и пальцы на руле расслабляются.
— Четыре года. Посвящение на первом курсе, клуб, какая-то дыра на окраине, где всех первокуров поили палёной текилой. Я, естественно, ввязался в разговор не с теми людьми, потому что у меня рот работает быстрее мозга, и мозг об этом узнаёт, когда уже поздно. Ну и получил — трое на одного, классика, и я уже лежу и думаю, что хорошо бы хотя бы зубы сохранить.
Он рассказывает легко, почти привычно, как историю, которую пересказывал много раз и отполировал до состояния анекдота, но под этой лёгкостью я слышу тепло.
— И тут влезает парень, которого я в жизни не видел. Огромный, белый, как привидение, в очках. Не потому что меня знал, не потому что ему было дело до меня, а потому что трое на одного — нечестно. Это ему не понравилось. Несправедливо. И он это исправил, быстро и, скажем так, убедительно. Потом поднял меня, сказал «в следующий раз не начинай» и ушёл. Даже имя не назвал.
Санёк качает головой, и в зеркале мелькает его улыбка, кривая, с блеском кольца в губе.
— Я его потом две недели искал по кампусу. Нашёл в библиотеке, с книжкой. Подсел, начал разговаривать. Он молчал. Я разговаривал за двоих, мне не привыкать. Через неделю он сказал мне первое слово, через две — второе, через месяц я понял, что мы друзья, а он, подозреваю, понял это сильно позже.
Пауза. Дворники скребут по стеклу.
— Справедливость — это то, что им движет. Если разобрать Маратика на запчасти и посмотреть, что внутри, там будут не шестерёнки и не провода, а очень простая штука: он не может пройти мимо того, что нечестно. Физически не может, его от этого коротит.
Я молчу. Думаю о том, как Марат вызвал Костяна на ринг и бил его за грязные слова обо мне, и о том, как сжались его кулаки на парковке, когда он увидел Игоря за рулём, и о том, как он сидел под соснами всю ночь и сторожил чужой дом.
— В четверг, — говорю, и голос у меня тихий, ровный, не мой. — Он... потерял контроль на ринге. С одним из ребят в зале. И я встала между ними, и он увидел, что я... отступила. На полшага. И он ушёл. Закрыл дверь. Два дня не отвечал, не приходил.
Санёк не оборачивается, но я вижу, как его челюсть сжимается, и кольцо в губе уходит под зубы.
— А сегодня, — продолжаю, — он появился так быстро, будто живет в соседнем доме. И я не могу это совместить. Два дня назад он решил, что мне лучше без него, и исчез. А сегодня ты везешь меня к нему домой и...