Молчание в трубке. Ни вздоха, ни вопроса. Мебель не разговаривает.
— Второе. Сегодня утром друг твоего муженька, Паша, полез ко мне на кухне. Руками. И ваш третий друг помогал. Я сломала Паше нос, а потом приехал человек, который за меня заступился. И он сделал с ними то, что должна была сделать мать семь лет назад, когда я пришла к ней и рассказала, что Игорь приходит ко мне ночью, а она сказала «не выдумывай».
Голос не дрожит. Санёк смотрит на дорогу и не поворачивает головы, и его пальцы на руле побелели, но он молчит, и я благодарна ему за это молчание больше, чем за машину и наушники и всё остальное.
— Третье, и это важно, поэтому передай Игорю дословно. Если кто-нибудь из них — Игорь, Паша или тот третий — попробует что-то сделать человеку, который сегодня приехал. Рассказать о нём кому-то, написать заявление, подкараулить, что угодно. Я не буду молчать. Я сделаю так, что каждый сосед в подъезде будет знать, в каких условиях мы с Таней жили. Каждый коллега, твой и Игоря, что он делал со мной, с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. И что ты знала и отворачивалась. Каждый. Раз. И семьи этих двоих узнают, что их мужья вытворяли сегодня утром.
Пауза. В трубке дыхание — мелкое, частое, верхушками лёгких, и я узнаю его, потому что дышала так же два часа назад в запертой ванной, и мне не жаль её, я пробовала и не нашла в себе жалости и больше не ищу.
— Картинка нормальной семьи нужны тебе и Игорю, а не мне. Нам с Таней нужна была нормальная семья, а не картинка. И мне абсолютно плевать, что обо мне подумают. Даже если мне не поверят — плевать, ведь они все равно будут держать в голове "а вдруг", и ты будешь об этом знать, и он будет об этом знать, и как раньше уже не будет.
Тишина.
— И последнее. Если им нужна медицинская помощь — а она им нужна — пусть Игорь звонит своей подружке-медсестре, с которой я видела его весь прошлый год. Или ты позвони, если он не в состоянии, пообщайтесь, у вас ведь так много общего — как минимум кусок дерьма, который вы называете мужчиной. Потому что если они поедут в больницу, в дело включится полиция. А если в дело включится полиция — включусь и я.
Жду. Не для ответа — мне не нужен её ответ. Жду, чтобы она услышала тишину после моих слов и поняла, что это не угроза и не истерика, а констатация.
— Ты всё поняла?
— Марина...
— Ты всё поняла?
Пауза.
— Да.
Сбрасываю. Экран гаснет. Кладу телефон рядом, и руки начинают трястись — мелко, от запястий до кончиков пальцев, тот самый тремор, который появляется, когда адреналин уходит и тело понимает, что только что произошло, и я сжимаю кулак и упираюсь им в колено.