Только тот, кому становится тесно в собственных штанах от звуков, которые она издает.
На следующий день я сижу в тренерской, пока она бьёт мешок, и смотрю в экран телефона на страницу с сосредоточенностью аналитика, изучающего рыночные данные, только товарная категория такова, что я трижды поднимаю взгляд на дверь. Четыре тысячи рецензий, средний балл четыре и семь, технология бесконтактная, вакуумно-волновая: работает с чувствительностью, а не с давлением, и это важно, потому что давление у неё ассоциируется с чужим контролем, а здесь контроль её собственный — полностью, от интенсивности до направления. Водонепроницаемый. Тихий. Заряда хватает на два часа, хотя последний параметр, судя по отзывам, избыточен.
Оформляю заказ с той же деловитостью, с которой заказываю протеин и бинты и вечером, пока она в душе, оставляю коробку на видном месте. Если захочет — возьмёт. Если нет — уберёт.
Ухожу на кухню, потому что мне нужно занять руки. Когда она выходит в коридор — я слышу шаги, потом тишину, потом шелест упаковки — мои пальцы на ноже замирают, и пульс ускоряется до ста двадцати, и я стою спиной к двери и жду, и когда она появляется в проёме кухни с горящими ушами и молчит, я произношу заготовленную фразу про отзывы и статистику голосом, который стоит мне неимоверных усилий.
В воскресенье Санёк присылает «готов, еду», и я одеваюсь и смотрю, как Марина в прихожей натягивает кроссовки с лицом человека, идущего на экзамен, — руки завязывают шнурки на автомате, а голова занята тем, что будет через час.
Дэн работает быстро. Его отец — нотариус с тридцатилетним стажем и кабинетом в старом здании, — согласился принять в выходной, потому что Дэн попросил, а Дэн просит отца раз в полгода, потому что и так чувствует себя вечно обязанным. Я позвонил ему во вторник, объяснил ситуацию в трёх предложениях, и он сказал «понял, сделаю» и повесил трубку, а в четверг прислал список необходимого и адрес.
Марина звонила матери сама. Я стоял на балконе с Пегасом и слышал её голос через приоткрытую дверь — ровный, сухой, без эмоций. Потом тишина, и она вышла с пустым лицом и красными пятнами на шее, посмотрела на меня, сказала «она согласилась».
Синяя хонда тормозит у шлагбаума. Марина молчит всю дорогу до дома матери, и её рука лежит на моём колене, и я накрываю её своей и держу.
Машина встаёт у пятиэтажки с осыпавшейся штукатуркой, и запах подъезда долетает даже через закрытое окно, и Марина отворачивается к окну со своей стороны, будто если не смотреть на дом, он перестанет существовать, и её рука на моём колене сжимается и не разжимается.