Инспектор комиссии с бейджем и маркером берёт Маринину руку, проминает пальцем марлю на костяшках и между пальцами, проверяя, нет ли внутри ничего твёрдого. Минута, и эта минута тянется дольше, чем весь тейп. Удовлетворённый кивок. Подпись маркером прямо на пластыре, левая и правая. Уходит.
— Надевай перчатки.
Она натягивает красные десятиунцовки, я затягиваю липучки и проверяю посадку. Её кулаки в перчатках выглядят правильно.
В разминочном углу тесно и жарко. Я поднимаю лапы и ловлю первую серию, и она бьёт зло и точно, и каждый удар садится в центр с хлёстким звуком. Мои руки принимают силу, и сила достойная, плотная и собранная.
— Не думай о трибунах. Думай о левой стороне её печени.
Джеб, джеб, кросс, левый хук в корпус. Хук садится ровно туда, куда я целился два месяца.
— Ещё раз.
Пока я не слышу в ударе тот звук, который означает: готова.
Музыка играет из колонок негромко и без басов, потому что для прелимов звук ставят вполсилы. Зал встречает её тишиной, разбавленной редкими хлопками. Скрип подошв по настилу звучит слишком громко. Свет бьёт сверху белый и плоский, и в этом свете она выглядит меньше, чем на тренировке: длинная и тонкая, с тугими косичками и зелёными глазами, сузившимися до прицельных щелей.
Я иду за ней. Моё плечо закрывает ей спину от пустых трибун и от гулкого света и от всего за пределами ринга.
Она пролезает между канатов. Я остаюсь в углу.
Из противоположного угла выходит Лаврова. Плотная, кряжистая, с короткой стрижкой и лицом человека, который пришёл рубить дрова и ему без разницы из какого дерева. Тяжёлые плечи, низкий центр тяжести, толстые крепкие руки. Рубака, которая идёт вперёд и бьёт пока противник не упадёт или не кончится раунд.
Рефери вызывает обеих в центр. Марина смотрит Лавровой в глаза. На секунду её плечи напрягаются, потом опускаются.
Гонг.
Лаврова срывается с места так, будто её выпустили из клетки. Три шага, дистанция схлопывается мгновенно, и Марина не успевает выставить джеб, потому что между теорией и живым человеком, который несётся на тебя с намерением снести голову, лежит пропасть, которую невозможно пересечь на тренировке.
Старый рефлекс срабатывает раньше нового. Полшага назад, спина в канаты. Лаврова прижимает её, и тяжёлый правый оверхенд прилетает в скулу, и звук удара по кости проходит через моё тело.
Марина отлетает вбок. Кровь идёт сразу: рассечение над правой бровью, красное заливает глаз. Лаврова бьёт снова, лоу-кик и левый в корпус и снова правый, и каждый удар толкает Марину глубже в канаты, и я ору голосом, которого не узнаю: