Марат берёт мою левую руку и стягивает перчатку. Достаёт из сумки маленькие ножницы с закруглёнными кончиками и начинает срезать тейп. Пластырь склеился намертво, марля пропиталась потом и стала жёсткой, и он режет аккуратно по внутренней стороне запястья, не задевая кожу.
Я утыкаюсь лбом в его плечо и вцепляюсь в толстовку. От неё пахнет его потом и эфкамоном, и я дышу в него и не двигаюсь, и дрожь проходит волнами, крупными и сильными, и его ладонь ложится мне на спину, и постепенно дрожь начинает утихать. Не уходит полностью, но достаточно, чтобы я смогла оторваться от его плеча и вдохнуть.
Вторая рука. Я смотрю на его пальцы, сухие и длинные.
В дверь стучат. Коротко, а затем дверь открывается, как будто у того, кто находится за ней, нет времени чтобы дожидаться ответа. Салихов входит так, как входит человек, которому принадлежит здание. Высокий, подтянутый, тёмно-серый костюм, от которого пахнет чем-то деревянным и тёплым, сандаловым, дорогим. Этот запах в раздевалке с хлоркой и кровью кажется неуместным.
Его глаза проходят по мне оценивающе: разбитая бровь, косички, гематомы на бедре. На лице нет злости за проигрыш Лавровой. Только холодный деловой интерес.
— Красивый финиш, Фаттахова. Не думал, что Вознесенский вылепит из тебя что-то рабочее. Превратить Ксюшу в отбивную во втором раунде — это хорошая картинка для трансляции. В понедельник сто сорок тысяч будут на счету.
Сто сорок тысяч. Врач для Тани. Новая одежда к школе. Квартира. Зимние ботинки. Я киваю, потому что голос ещё не вернулся.
Салихов поворачивается к Марату.
— Твоя девочка сделала шоу. Теперь твоя очередь. Зал забит, трансляция платная. Мне нужен глубокий бой. Продержись хотя бы до четвёртого, не вздумай гасить его в первом, иначе рекламодатели сожрут.
Марат стоит у лавки с ножницами в руке, и его лицо возвращается к привычной конфигурации: мягкие черты, ровный взгляд, вежливая нейтральность.
— Я сделаю свою работу.
Секундный взгляд, кивок. Салихов уходит, оставив запах сандала и напоминание о том, что мы шестерёнки в его механизме.
Но мне плевать. У меня есть деньги.
Я выдыхаю, но дыхание обрывается, потому что через два часа Марат выйдет на ринг, и трибуны будут забиты, и напротив него будет стоять человек, который захочет сломать ему лицо, и у Марата нет Миши в углу.
— Кто будет в твоём углу?
Он складывает ножницы в сумку.
— Тренер по ОФП из зала. Подержит лёд, подаст воду. Рассечения обработает дежурный катмен промоушена.
Он произносит это нейтральным тоном, но это не ерунда. У него нет ведущего тренера. Палыч, тренер по ОФП, крепкий и надёжный, но он не Миша, и Марат будет драться один, сам по себе, и если что-то пойдёт не так, некому будет сказать ему слово, которое вернёт его из тоннеля.