— Я тебя люблю, — говорю, и голос ломается на середине, и сейчас это не имеет никакого значения.

Он смотрит на меня, и его глаза в тёплом свете гирлянд серые, ясные и мокрые, и он не моргает, и его кадык двигается на медленном глотке, и он берёт моё лицо в ладони — горячие и широкие, с мозолями на костяшках и сбитой кожей, — и целует.

Глубоко и страстно, и его язык находит мой, и я сжимаю ткань его футболки на груди и чувствую его сердце под тканью, быстрое и тяжёлое. Он целует меня так, будто пытается вложить в поцелуй всё, что не помещается ни в словах, ни в блокноте. И я отвечаю, и вкладываю своё: каждое утро, когда я просыпалась рядом с ним и не чувствовала страха, каждую косу, которую он заплетал мне перед тренировкой, каждый раз, когда я говорила «пожалуйста» и мир не рушился, каждый раз, когда его тёплая рука на моей пояснице означала «я здесь» и ничего больше.

— Какие страсти при белом свете, — раздаётся голос Дэна откуда-то сверху, и он цокает языком. — А ещё говорят, что я — развязный...

Отрываемся друг от друга. Тяжело дышим. Улыбаемся, и его улыбка мягкая, открытая и совсем не выученная, и мои щёки горят, и мне плевать, потому что его глаза, живые и тёплые и без очков, которые лежат в кармане, — лучшее, что я видела за весь этот длинный тёплый день.

Рёв мотоцикла прорезает музыку, резкий и хриплый, и головы поворачиваются к въезду. Кир заезжает на территорию быстрее, чем следовало бы, глушит двигатель рывком, сдёргивает шлем и идёт к гаражу широким быстрым шагом, не глядя по сторонам.

Кто-то из выпивших — крупный, незнакомый, с пивом в руке — загораживает ему дорогу, бросает что-то вроде «полегче, гонщик», и Кир толкает его плечом, не останавливаясь, молча, с инерцией человека, который не видит препятствий, потому что внутри него что-то горит. Парень открывает рот, чтобы огрызнуться, но между ними уже стоит Лёха — без резких движений, без слов, просто возник и всё. Обычно Лёху можно принять за часть мебели, но сейчас в его тихом взгляде есть что-то такое, от чего крупный парень с пивом кривится, закрывает рот и отступает. Не из страха, из понимания, что с этим человеком лучше не спорить, хотя объяснить почему он не смог бы.

Кир проходит к холодильнику в глубине гаража, открывает, достаёт пиво. Снимает крышку краем ладони — металл сгибается и звякает об пол — и выпивает бутылку целиком, залпом, запрокинув голову, и кадык двигается на длинных тяжёлых глотках, и пустая бутылка встаёт на верстак с глухим стуком.

Ребята подтягиваются молча. Мила подходит первой — маленькая и серьёзная, и её обычная лёгкость куда-то ушла, и она стоит рядом с Киром и ждёт. За ней Рэм, и Дэн, и Аня, и Лёха встаёт чуть в стороне, прислонившись к стене. Марат рядом со мной, его рука на моей пояснице, и я чувствую, как его тело чуть напрягается, потому что он считывает напряжение Кира — по плечам, по дыханию, по тому, как тот стоит.