Но знать это и видеть — разные вещи.
Я вижу, как он бьёт мидл-кик, и его бедро раскручивается, и подъём стопы входит в мешок с такой точностью, что мешок не отлетает, а складывается, как тряпичная кукла. Вижу, как он работает джеб, и его левая рука выстреливает из стойки, будто поршень, и возвращается обратно так быстро, что глаз не успевает поймать момент удара, только результат: мешок дёргается, цепь лязгает. Вижу, как его футболка, уже мокрая от бега, теперь прилипает к спине целиком, обрисовывая каждую мышцу, каждый позвонок, и широчайшие напрягаются при каждом ударе.
Я пропускаю начало третьего раунда. Его голос доносится как из-под воды:
— Марина. Раунд.
Вздрагиваю. Встаю в стойку. Бью.
И ловлю себя на том, что мой джеб стал короче. Резче. Я подсознательно копирую его технику, которую только что наблюдала, и моя левая рука идёт не по привычной траектории, а по его, прямой и экономной, и мне нравится, как это ощущается. Нравится быть не только ученицей, но и наблюдателем. Нравится подглядывать за его телом, когда оно не для меня, когда оно работает на себя, для себя, и в этом есть что-то незаконное, от чего щекочет под рёбрами.
С другой стороны, раньше, когда всё его внимание было сосредоточено на мне, как на прошлой неделе, это давило. Физически, как рука на плече. Каждый его взгляд я чувствовала кожей, каждую паузу между командами воспринимала как рентген, и мне нечем было от этого прикрыться. Сейчас проще. Его внимание разделено: часть на мне, часть на собственном теле, и в этом промежутке я могу дышать.
Но могу ли я не смотреть? Нет. Не могу.
Девять сорок. Заминка. Я растягиваюсь у зеркала, и он подходит, держа в одной руке бутылку воды, в другой — шейкер.
— Протеиновый коктейль. Тридцать граммов белка, банан, молоко.
Беру шейкер. Он тяжёлый, холодный. Откручиваю крышку, и запах — ванильный, сладковатый, с банановой ноткой — ударяет в нос.
— Ты это дома сделал?
— Да.
Я смотрю на шейкер. На его руки, которые протягивают мне воду. На его лицо, на котором написано ровно ничего. Он встал рано утром, смешал мне коктейль, упаковал, привёз. Это не обсуждается, не преподносится как жест. Это факт, вложенный в расписание между «подъём» и «дорога», наравне с чисткой зубов.
Пью. Густое, холодное, сладкое. Желудок, привыкший к утреннему кофе и батончику, принимает это с лёгким удивлением.
— Обед полноценный, — говорит он. — Гречка, куриная грудка, овощной салат. Оставлю в тренерской в холодильнике.
— Ты готовишь мне обед?
— Я готовлю тебе еду, которая соответствует твоему тренировочному циклу. Это часть работы.