Мы возвращаемся в город к вечеру. Логан тащится по кольцевой, выхлопные газы, чужие стоп-сигналы. Танька дремлет, привалившись к моему плечу, её волосы пахнут озёрной водой и дешёвым шампунем. Я смотрю в боковое зеркало. Плотный поток, фуры, микроавтобусы. Никаких белых мотоциклов.
Я не ищу. Не ищу.
Дома увожу Таньку в комнату, запираюсь, ложусь рядом с ней и выключаюсь. Двое суток на боевом дежурстве сожрали больше ресурса, чем тренировочные блоки за неделю. Засыпаю мгновенно, как падаю в колодец. Без снов. Без дна.
Понедельник.
Утро серое, влажное, небо обложено тучами, и от этой серости город выглядит тусклым, как застиранная тряпка. Иду по двору спорткомплекса, и тело протестует каждым суставом: колени ноют, плечи деревянные, икры забиты. Двое суток без нормального сна, на нервах, на адреналине, на картошке с шашлыком вместо его гречки и куриной грудки.
Издалека вижу его силуэт у входа. Стена, плечо, блокнот. Привычная картина. Но глаз цепляется раньше, чем мозг успевает назвать за что.
Подхожу ближе. Понимаю.
Волосы. Обычно они лежат мягко, послушно. Сегодня пряди торчат в разные стороны, матовые, сухие, будто он всю ночь запускал в них пальцы и тянул. И под глазами тень. Тонкая полоска, лиловатая, которая на любом другом лице была бы незаметна, но на его лице торчит, как чернильное пятно на белой рубашке.
Он не спал. Или спал мало, плохо.
Он поднимает голову от блокнота. Улыбки нет. Улыбки нет, и за стёклами очков глаза смотрят прямо.
— Доброе утро.
Голос тише обычного.
— Доброе.
Пауза. Он смотрит на меня. Не сканирует, в его взгляде нет аналитики, а есть простое, прямое внимание. Он видит синяки под моими глазами, осунувшуюся кожу, плечи, которые я не могу расправить, потому что мышцы спины зажаты от ночного бодрствования.
И я смотрю на его синяки. На его взъерошенные волосы. На его осунувшееся лицо.
Мы оба не спали в эти выходные.
Он убирает блокнот. Не говорит ничего про самочувствие, про погоду. Не спрашивает «как дача?». Не спрашивает ничего. И я благодарна за это молчание.
— Кросс. Шесть кругов.
Мы бежим.
Обычно его бег мягкий, экономный. Тело включает ровно столько мышц, сколько нужно, и ни одной больше. Сегодня он бежит так, будто стряхивает с себя грязь. Каждый толчок стопы чуть жёстче, подошвы бьют по каучуку с избыточной силой, плечи не расслаблены, а приподняты, поджаты к ушам, и дыхание рваное на выдохах.
На третьем круге он уходит вперёд. Не намеренно, тело просто выбрасывает скорость, которую он не успевает придержать. Разрыв растёт до трёх метров, пяти, семи. Его спина удаляется, мокрая полоса по позвоночнику темнеет на серой футболке. Он замечает. Замедляется. Возвращается. Встраивается на полшага позади.