Сейчас этот голос не прячется. Просачивается через трещины, как вода через дамбу. Он не может его удержать, потому что тратит все ресурсы на что-то другое.
Сон. Тренерская. Дверь закрыта, плед, кушетка. Я засыпаю почти моментально Двое суток без сна обрушиваются, как бетонная плита, и я уплываю, и последнее, что слышу — его шаги за дверью, мерные, тихие, и скрип стула, и шелест бумаги.
Просыпаюсь от стука.
— Одиннадцать тридцать.
Сажусь. Голова тяжёлая, но ясная. Мышцы отпустило.
Он стоит с контейнером.
— Ешь.
Гречка, куриная грудка, салат. Тёплое. Ем за столом в тренерской, а он стоит в коридоре, привалившись к косяку, и молчит, и его молчание сегодня другое, не выверенное, не комфортное, а натянутое, как канат между двумя берегами пропасти.
Второй блок. Техника ударов на мешке, отработка комбинаций.
Он показывает серию: джеб-кросс-уклон-хук-мидл-кик. Обычно он демонстрирует замедленно, разбирая каждое движение на составные, как часовщик разбирает механизм. Сегодня показывает в полную скорость, и его тело работает на рефлексах, без участия мозга, и серия входит в мешок как единый поток, и я вижу, как при финальном мидл-кике его лицо на долю секунды искажается: скулы заостряются, губы сжимаются в линию, и в глазах мелькает нечто.
Он вздрагивает. Делает шаг назад.
— Твоя очередь. Медленно. Разбирай на фазы.
Бью. Медленно, поэлементно, и слышу, как за моей спиной он дышит. Вдох через нос, выдох через рот, долгий, контролируемый. Он дышит так, как я дышу, когда давлю тремор. Четыре счёта внутрь, семь наружу.
Четыре часа дня. Зал наполняется и нам, приходится тесниться.
Рядом нарисовывается Костян со своей компанией, Лёня и Тимур.
Я у зеркала, работаю бой с тенью. Марат у стойки, записывает в блокнот. Между нами три метра, и эти три метра заряжены, как воздух перед грозой, и каждый, кто проходит через них, невольно ускоряет шаг.
Костян тренируется рядом, на соседнем мешке. Косится на меня. Я чувствую его взгляд, масляный и раздражающий, как комар у уха. Игнорирую. Бью серию в зеркало, и моё отражение бьёт в ответ.
— Ого, — говорит он, нарочито громко, стягивая перчатки. — Медуза сегодня прям злая. Смотри мешок не пробей.
Лёня хмыкает. Тимур прячет ухмылку.
— Костя, — говорю я ровно, не оборачиваясь, — иди работай. Тебе есть что тренировать. Начни с головы.
— Да ладно, не кипятись. — Усмешка, бутылка воды. — Просто говорю, с новым тренером ты прямо расцвела. Змейки аж блестят.
— Завидуешь? У тебя тоже блестит. Лысина.
Лёня ржёт. Костян краснеет.
— Да ну тебя, Фаттахова. — Пьёт воду, утирает рот тыльной стороной. Глаза блестят обидой и азартом. — Шучу же. Не пойму, чего ты такая дёрганая. Может, тебе это, домой пора? Там тебя… приласкают.