— Снежка, скажи до конца, — просит она. — Потом всё прекратится. Я заберу тебя отсюда.
Астрид отступает от стены и поворачивается к Совету. Лицо у неё мокрое, голос срывается, но она повторяет громче:
— Я отказываюсь признавать эту женщину своей матерью. Моя мать умерла, защищая нас от зеркального сердца. Женщина в круге брала наши воспоминания и использовала их, чтобы получить власть.
Лианна вздрагивает. Белые линии на её щеке собираются возле глаза.
— Астра, ты говоришь от страха. Я помню, как держала тебя после рождения Ливи. Помню купальню, твою первую ложь и обещание начать любить сестру после завтрака.
— Вы помните это лучше меня, — отвечает Астрид, сжимая кулаки у груди. — Потому что украли. Мама оставила мне право выбирать, а вы каждый раз пытаетесь отнять его.
Она подходит ко мне. Между нами остаётся серебряная граница, но старшая кладёт ладонь на мою половину короны.
— Я выбираю Селесту своей хранительницей. Рядом с памятью о маме. Селеста никогда не просила меня забыть, кто меня родил.
Главный круг отвечает золотым светом. Линии возле Астрид входят в разделённую корону, подтверждая её выбор. Преграда вокруг Ливи дрожит, однако нить Ардена остаётся натянутой.
Я не благодарю Астрид сейчас. Она сказала это ради сестры, и мой ответ только отвлечёт Ливи.
— Скажи ей, чтобы назвала тебя матерью, — требует Эймар, обращаясь ко мне через стол. — Выбор хранительницы может вытеснить принуждение крови.
Я поворачиваюсь к советнику.
— Она никого не должна называть матерью, чтобы перестать страдать. Разорвите нить.
Тарен помогает Берту оттеснить стражу. Без драконьей силы он действует как человек: хватает Ардена за запястье, врезается плечом в ограждение и пытается оторвать кольцо от серебра.
Арден удерживает руку обеими ладонями.
— Поздно. Первое признание уже принадлежит Лианне. Второе завершит связь.
Тарен бьёт его локтем в грудь. Кольцо соскальзывает, но цепляется за перила тонкой нитью. Боль у Ливи слабеет, и девочка втягивает воздух.
Я снова зажигаю у границы тёплый свет.
— Ливи, помнишь нашу первую записку?
Она морщит лоб. Воспоминания обо мне почти исчезли, однако дни после ритуала остались.
— Там было… что вы не войдёте, — шепчет она.
Я не приближаюсь к стене.
— Да. Я ждала снаружи, пока ты не разрешила.
Лианна опускается рядом, отделённая тонкой преградой.
— Она научила тебя бояться собственного дома. Со мной тебе не придётся каждый раз решать. Мать знает, что нужно ребёнку.
Ливи закрывает глаза. Потом вспоминает выбор, сделанный уже после потери памяти.
— Вы спрашивали, сколько сиропа, — говорит она мне, дыша короткими рывками. — И ушли, когда я сказала.