Но кое-что выделялось из этого хаоса. Рядом с этим подобием постели очень аккуратно сложенным лежал платок. Тот самый, который я отдала Вики.
Мне стало физически больно смотреть на это. Ребенок. Маленький ребенок прятался здесь, в пыли и холоде, питался объедками, спал на голых досках, укрываясь рваньем. И никто не знал. Никто не помогал, кроме двоих детей, которые и сами-то вечно голодные.
— Боже… — выдохнула я едва слышно.
Мария дернулась, словно от удара. Как маленький зверек, загнанный в угол: вот-вот метнется прочь, но бежать некуда. Она сжалась, вжалась спиной в стену, и мне показалось — сейчас закричит.
— Я не причиню тебе вреда, — повторила я и медленно подняла руки, показывая, что в них ничего нет. — Слышишь? Никогда. Я здесь, чтобы помочь тебе.
Она молчала. Только дрожала и смотрела. Я не могла понять: она настолько боится, что не в силах вымолвить ни слова? А может, причина глубже — и она совсем не может говорить?
— Ты голодна? — спросила я как можно мягче. — Я могу принести еды. Теплый суп, хлеб. Хочешь?
Тишина. Она даже не моргнула.
Я осторожно подалась вперед, чтобы сесть удобнее, — и девочка резко дернулась, ударившись спиной о стену. Из ее горла вырвался короткий, приглушенный звук — не то всхлип, не то рык. Она прижала ладони к лицу, закрываясь, словно ожидала удара.
— Тихо, тихо, — я замерла, вытянув руки в мирном жесте. — Я не трону тебя. Видишь? Я просто сижу. Я не двигаюсь.
— Рина! — снизу раздался испуганный голос Тита. — Что там? Она кричала?
Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент Мария рванула.
Она метнулась мимо меня к люку — быстрая, как тень. Я схватила ее за руку, и она закричала. Пронзительно, отчаянно, как зверек, попавший в капкан. Вцепилась зубами мне в запястье. Она рвалась, царапалась свободной рукой, билась, как безумная.
— Все хорошо, — заговорила я, не отпуская ее. Боль обожгла руку, но я только крепче прижала девочку к себе, обхватила обеими руками, не обращая внимания на укусы, на царапины, на то, как она колотит меня кулачками. — Все хорошо, Мария. Все хорошо. Я не сделаю тебе больно. Не сделаю, слышишь? Никогда. Я обещаю. Обещаю тебе.
Она билась, выла, кусалась. Снизу что-то кричали дети, но я не могла разобрать слов. Я держала Марию и повторяла, повторяла, повторяла. Чувствовала, как слезы текут по щекам — ее, мои, уже не различить.
— Ты в безопасности. Ты в безопасности. Я не причиню тебе вреда. Никогда. Слышишь? Никогда.
И вдруг из моих пальцев хлынул свет.
Я не звала его. Он вырвался сам — золотистый, теплый, живой. Поток искр облепил мое запястье, туда, где девочка вцепилась зубами, заструился по ее пальцам, по лицу. Мария замерла.