— Тит, ты можешь попрощаться, в последний раз, — сказал папа.
Но он врал. Я не смогу с ней попрощаться. Ведь это уже не она.
Дальше все было так быстро. Закрытые зеркала, черные наряды и постоянный детский крик. Я ненавидел ее, ненавидел всей душой. Папа не говорил, но слуги шептались, и я знал — это она отняла маму у нас. А еще… Она отняла у меня папу.
Он постоянно пропадал с ней, пока она все кричала и кричала, и в своем детском воображении я мечтал сделать какую-нибудь гадость — подбросить ей жука в кроватку, подсыпать соли в смесь…
— Папа, ты расскажешь мне сказку? — спросил я, когда он пришел уложить меня спать. — Ты обещал…
— Тит, я… — из комнаты раздался крик, и я знал ответ. — Позже.
— Но ты так каждую ночь говоришь.
Папа даже ничего не сказал, просто потрепал мои волосы.
— Позже, обещаю, приятель, — сказал он и, встав, поспешил снова к ней.
Я накрылся подушкой. Во мне боролись гнев и обида. А она все кричала и кричала, и это казалось вечностью.
Я встал с кровати и решительно направился к отцу. Я был намерен высказать все, что думал, высказать, как я ее ненавижу, как ненавижу… отца. Всех ненавижу. Что мама бы никогда так не поступила!
Но когда я приоткрыл дверь, то увидел папу. Он стоял с младенцем, качал его на руках, а его лицо… оно было мокрым.
— Папа, ты плачешь? — спросил я и вошел в комнату. Крик здесь ощущался гораздо сильнее, чем в моей.
— Все в порядке, приятель. Чего ты не спишь? — спросил папа, голос его звучал по-другому, но он быстро улыбнулся.
— Я хотел… я хотел тебе помочь, — тихо сказал я.
Папа кивнул.
— Ей надо приготовить еду, но она не любит, когда я ее отпускаю…
— Я приготовлю, — сказал я.
Я подошел к столику. На нем было все необходимое: смесь, приборы для измерения, теплая вода в магическом графине.
— Две ложки на стакан, — сказал папа. — Иначе у нее будет болеть живот.
Я отмерил две ложки. Рука замерла над третьей, но я не стал. Папа выглядел расстроенным, и мне не хотелось расстраивать его еще сильнее. Я взболтал смесь и принес ее к папе. Он присел передо мной.
— Не бойся, давай… — сказал он.
Я не подходил к ней с момента ее рождения — только издалека. Я не хотел и сейчас… сейчас тоже не хотел. Но ради папы я подошел ближе и протянул ей бутылочку.
На удивление, маленькое кричащее чудовище перестало кричать. Оно с интересом уставилось на меня своими огромными глазами.
— У нее… мамины глаза, — вырвалось у меня.
— И мамин нос, — сказал папа.
А потом она улыбнулась мне. И я понял, что улыбка у нее тоже… тоже мамина.
— Ты ей нравишься, — сказал папа.
Я протянул руку и дотронулся до золотистых волос. На миг мне показалось, что я снова стою рядом с мамой.