— Вики, — уверенно сказал я.
— Вики? — папа удивился. — А разве это не то же самое, что Вика?
— Нет, — я покачал головой. — Вики — это моя Вики. Не как у всех.
Папа посмотрел на меня, потом на нее. С ее пальца свисал носок, который она все-таки умудрилась снять. Она радостно засмеялась беззубым ртом и помахала нам носком, как флагом.
— Хорошо, — сказал папа. — Пусть будет Вики.
Моя Вики.
Конечно, с ней бывало нелегко. Она капризничала, не хотела есть кашу, засыпала только после третьей колыбельной, а однажды разрисовала чернилами стену в папином кабинете. Но мы с папой справлялись. Ведь мы были вдвоем.
— Мы с тобой команда, Тит, — говорил папа, и я знал, что это так и есть. Мы — команда, и вместе мы со всем справимся.
Когда Вики немного повзрослела и стала больше спать, мы с папой часто сидели вечерами у камина и обсуждали прошедший день. Мы говорили о Вики — о ее новых успехах и смешных проделках. А еще — о маме. Мне нравилось говорить о ней, нравилось сравнивать ее с сестренкой, нравилось, что папа всегда улыбался, когда говорил о них обеих.
Отец часто уезжал по делам, и в такие дни мы оставались с гувернантками. Я внимательно изучал каждую из них. Если я видел, что она недостаточно заботится о Вики, недостаточно ласкова с ней, я находил способ от нее избавиться. Подкладывал ей в постель лягушку, портил ее вещи, диктовал Солну жалобы отцу. Папа, наверное, сошел бы с ума от всех этих увольнений, если бы не Солн.
Наш дворецкий, наш… дедушка. Он заботился о Вики так, как никто другой. Носил ее на руках, читал сказки, пел для нее песенки и смотрел на нее с такой же любовью, как мы с папой. А как он смешно разговаривал с ней, когда думал, что никто не видит? Он понижал голос до какого-то странного мягкого сюсюканья: «А кто это у нас такая красавица? А кто это будет кашку кушать? А коза рогатая идет… забодает, забодает!» Играл с ней в козу, в сороку-ворону, в ладушки. Вики всегда очень весело смеялась с ним. Солн не просто выполнял работу — он обожал ее. Когда она впервые сказала «Сол», у него на глазах выступили слезы. Он называл ее «наше сокровище», и было видно, что так и было: она была нашим сокровищем.
Солн заботился и обо мне — давал советы, выслушивал, никогда не отмахивался. Пожалуй, сколько бы гувернанток у нас ни сменилось, именно Солн оставался для нас кем-то постоянным, кем-то очень важным, сразу после папы.
Но в один из папиных отъездов случилось кое-что очень тяжелое. Я слышал, как служанки шептались в коридоре. Сначала я не придал значения, но потом одно слово ударило меня как обухом по голове: «Женится».