А потом я увидел ее. Она светилась во тьме, ее глаза были ярко-зелеными… Я помню, как дотронулся до ее руки, почувствовал тепло — и после проснулся.
Она была красивая. У нее был звонкий голос, добрая улыбка и глаза… Глаза — это всегда зеркало души. У мамы был мягкий взгляд, часто усталый, но спокойный и любящий. А у феи был такой… уверенный. Но добрый. В ее глазах словно плескались веселинки, она много улыбалась, а еще цвет… тогда мне показалось, что он ярко-зеленый. Наверное, фея земли.
С появлением феи даже папа стал счастливее. Я помнил наш вечер вместе, как мы долго играли. Как тогда я постоянно выигрывал у папы! Как веселились Вики со мной. И подумал, что было бы хорошо, если бы фея осталась. Как, например… Солн! Солн же жил с нами, и фея — значит, тоже бы могла.
Я хорошо помнил наш последний разговор, когда папа был еще папой. Удивительно, как хорошо мы запоминаем все последнее, словно бы догадываемся, что завтра произойдет что-то плохое.
Это было утро. Папа вернулся с феей… Они ездили по делам. А потом папа сказал, что нам всем нужно поговорить.
— Я хочу сообщить вам, что я женился на Рине и теперь она будет жить с нами, — сказал тогда он.
Я помню, как Вики захлопала в ладоши, а у меня внутри целый мир разрушился. Он обманул меня! ОБМАНУЛ!
— Ненавижу тебя! — бросил я и тут же рванул прочь.
— Тит, что за фразы? — поймал он меня за плечо.
— Ты соврал! Ты привез женщину на место мамы. Ты говорил, что никто ее не заменит!
— Рина не собирается занимать место мамы. Твою маму никто не заменит.
— Но ты женился на ней! Теперь она твоя жена! Она будет жить с тобой, будет воспитывать Вики!
— Тит, она не станет вашей мамой, — папа тяжело вздохнул. — Никогда, слышишь? Мама всегда одна. Но она станет другом. Друзей ведь может быть много.
— Нет! — резко сказал я.
— Тит, дай ей шанс. Тебе ведь она понравилась…
— Ты обманул меня! Вы все меня обманули! Я ненавижу вас всех!
— Тит, довольно! — прорычал отец.
Я резко дернулся, и папа не смог меня удержать. Со всех ног я понесся к себе в комнату и бежал так быстро, что столкнулся с Катрин на лестнице.
— Тебя манерам не учили, несносный мальчишка? — бросила она недовольно.
Я помню, как посмотрел на нее и понял: она — настоящая коварная лгунья! И глаза у нее вовсе не цвета травы, и голос мерзкий, и лицо некрасивое — изуродованное гримасой злости. Тогда, в коридоре, я впервые увидел ее настоящую. Я возненавидел ее и решил избавиться от нее во что бы то ни стало. Так же… как я избавлялся от всех гувернанток, что делали вид, будто они добрые, а сами… сами повышали голос на Вики.